(Владимирской епархии и митрополии), находится в г. Суздале Владимирской обл. По преданию, основан по обету вел. блгв. кн. Андреем Константиновичем (в благодарность Богу за чудесное спасение во время путешествия по Волге) при живейшем участии свт. Иоанна, еп. Суздальского, и прп. Евфимия Суздальского. Это предание долгое время бытовало в устной традиции и в письменном виде зафиксировано только в 50-60-х гг. XVI в. в тексте вышедших из-под пера инока Григория, насельника Евфимиева суздальского в честь Преображения Господня мужского монастыря, Пространной редакции Жития прп. Евфимия Суздальского и обеих (Пространной и Краткой) редакций Жития свт. Иоанна, еп. Суздальского. Сложившаяся историческая традиция относит основание обители к 6872 (1363/64) г., однако в древнейших известных списках названных выше агиографических памятников данное событие никак не датировано (Пространная ред. Жития прп. Евфимия Суздальского // ОР РГБ. Ф. 113. № 628. Л. 61 об.- 65 об., нач. 80-х гг. XVI в.; Пространная ред. Жития свт. Иоанна, еп. Суздальского // Там же. Ф. 242. № 60. Л. 291 об.- 293 об., посл. четв. XVI в.; Кр. ред. Жития свт. Иоанна, еп. Суздальского // ГВСМЗ. № 5636/194. Л. 114 об.- 116 об., 2-я четв. XVII в.). Саму же дату 6872 (1363/64) г. первым озвучил свящ. Анания Фёдоров в своем «Историческом собрании о богоспасаемом граде Суждале», откуда она, очевидно, была заимствована неизвестным составителем позднейших (1-я пол. XIX в.) выписок из Пространной редакции Жития прп. Евфимия Суздальского, отложившихся непосредственно в б-ке С. П. м. (ГВСМЗ. № В-27306. Л. 14 об.; В-43576. Л. 3). Т. о., отнесение основания обители к 6872 (1363/64) г. носит в значительной мере условный характер. Нельзя не отметить и известный анахронизм сохраненного в житиях предания: в 1363-1364/65 гг. Суздальскую кафедру занимал еп. Алексий (ПСРЛ. Т. 15. Вып. 1. Стб. 75, 78, 79); еще ранее архиереем на ней был еп. Даниил (1330-1347, 1351-1363). Следов., свт. Иоанн Суздальский (вообще личность полулегендарная) не мог возглавить местную иерархию ранее 1365 г. С др. стороны, непосредственный инициатор создания С. П. м. вел. кн. блгв. Андрей Константинович скончался 2 июня 1365 г., а еще ранее, ок. 1363/64 г., принял монашеский постриг. К сказанному следует добавить, что именно в 1364 г. Нижегородско-Суздальское княжество сильно пострадало от эпидемии чумы, и едва ли в подобных обстоятельствах основание С. П. м. было возможно. Наконец, обращает на себя внимание следующий момент: названные выше Жития последовательно именуют великим князем Бориса, брата вел. кн. блгв. Андрея Константиновича. Борис действительно являлся великим князем Нижегородским, но много позже - в 1383-1392 гг. Впрочем, в 1363-1365 гг., т. е. еще при жизни вел. кн. блгв. Андрея Константиновича, он действительно пытался закрепить за собой Н. Новгород. Поэтому, принимая во внимание длительность бытования в устной традиции агиографических преданий и неизбежную в такой ситуации аберрацию памяти, можно с известной долей допущения отнести основание С. П. м. ко времени ок. 1363 г., когда вел. кн. блгв. Андрей Константинович уже не правил, но еще не принял постриг, а его брат Борис, воспользовавшийся создавшимся положением, успел заявить свои права на обладание нижегородским великокняжеским столом.
Особо следует отметить ключевую роль прп. Евфимия Суздальского в основании С. П. м. Именно он выделил участок земли для постройки буд. обители, а ее 1-й настоятельницей стала его родственница - не названная по имени племянница матери, старица суздальского Александровского монастыря. Все это указывает на то, что изначально С. П. м. задумывался в качестве подчиненной парной жен. обители для Евфимиева Спасского муж. мон-ря. Сказанное подтверждается при обращении к актовому материалу: в период 1506-1570 гг. власти С. П. м. постепенно консолидировали в своих руках земли, непосредственно примыкавшие к стенам обители, и это расширение ближайшей околомонастырской латифундии происходило исключительно за счет спасских владений в заречной части посада Суздаля и пригородном с. Сельце.
Очевидно, именно зависимый статус С. П. м. обусловил сравнительно позднее его первое упоминание в источниках - 1503 г. (в духовной рузского кн. Ивана Борисовича). Заслуживает внимания и выходная запись писца в древнейшем списке Краткой редакции Жития прп. Евфимия Суздальского - «В лeто 6990 в дом святeи Богородици к Покрову в дeвичь монастырь, при игумении Софии» (ГИМ. Епарх. № 937. Л. 60 об.), предположительно соотнесенная Б. М. Клоссом с С. П. м. (Клосс Б. М. Избр. тр. М., 2001. Т. 2. С. 352).
Археологические наблюдения на территории С. П. м. выявили культурный слой, датируемый временем не ранее кон. XIV в. Согласно средневек. материалам, обитель административно относилась к заречной части посада Суздаля. По состоянию на 2022 г. комплекс монастырских построек располагается на сев.-зап. окраине города, на правом берегу р. Каменки.
Стремительное возвышение и процветание С. П. м. в XVI в. в решающей степени были связаны с пребыванием в его стенах (нередко вынужденным) представительниц правящей династии и родовой знати. По заслуживающему внимания мнению И. М. Стаховского, начало тому было положено отправкой в обитель «ввиду причастности к ереси жидовствующих» инокини Александры, к-рую он ошибочно считал дочерью вел. кн. Иоанна III Васильевича (Стаховский. 1945). Действительно, при подобных сопутствующих обстоятельствах ее удаление сюда представляется вполне логичным шагом, учитывая значимую роль в борьбе с ересью жидовствующих Суздальского еп. Нифонта, а также факт сотрудничества с самим С. П. м. и пребывания в его стенах в 1513 г. Евдокии («Овдотьи», в миру Анны), вдовы Ивана Головы Владимировича Ховрина (Акты. 2019. № 2), удостоенного в свою очередь эпитета «божественым писанием искуснейша многих человек» от др. обличителя ереси - прп. Иосифа Волоцкого.
О тесных связях москвичей Головиных с Волоцким уделом и его князьями хорошо известно (Послания Иосифа Волоцкого. М.; Л., 1959 - см. по указателю); для возвышения С. П. м., возможно, важное значение имели и их родственные связи: та же Анна Евдокия Головина (урожд. кнж. Холмская) являлась, с одной стороны, двоюродной сестрой кнг. Ульяны Михайловны, жены волоцкого кн. Бориса Васильевича, а с другой - благодаря браку своего брата кн. Василия Даниловича Холмского с дочерью вел. кн. Иоанна III Васильевича Феодосией состояла в свойстве с вел. кн. Василием III Иоанновичем. В этой связи весьма показательным является пребывание в С. П. м. кнг. Марии (в иночестве Александры), жены волоцкого кн. Федора Борисовича (сына кн. Бориса Васильевича и кнг. Ульяны Михайловны).
Согласно письменным источникам, в некрополе С. П. м. была упокоена жена умершего в нач. XVI в. (после 1506) кн. Федора Ивановича Бельского кнг. инокиня Александра (Фёдоров. 1855. С. 182; Акты. 2019. № 429), до замужества - вел. кнж. рязанская Анна Васильевна, к-рая приходилась двоюродной сестрой вел. кн. Василию III Иоанновичу. Однако благодаря новейшим натурным исследованиям в Смоленском соборе Новодевичьего московского в честь Смоленской иконы Божией Матери женского монастыря выяснилось, что ее захоронение находится именно там, а сама она в монашестве именовалась Анастасией (Беляев Л. А., Шокарев С. Ю., Шуляев С. Г. Саркофаг кнг. Анастасии Бельской в подклете Смоленского собора моск. Новодевичьего мон-ря // ДРВМ. 2020. № 4(82). С. 83-90, 97, 98).
В письменных источниках также упоминается «сестра» вел. кн. Василия III Иоанновича - «(великая) княжна» инокиня Александра, постриженная в С. П. м. и там же похороненная (Фёдоров. 1855. С. 182; Акты. 2019. № 30, 59, 429). Сам факт именования ее в сохранившихся материалах только как «сестры» вел. кн. Василия III сразу же исключает возможность видеть в ней одну из дочерей вел. кн. Иоанна III (предпринятые на сей счет С. М. Каштановым изыскания оказались безрезультатными, а его попытка отождествить Александру с умершей во младенчестве ок. 1476 дочерью вел. кн. Иоанна III Еленой представляется неубедительной; подробнее см.: Каштанов. 1996. С. 194-196). В этой связи более вероятной кажется возможность идентификации Александры в качестве неизвестной по др. источникам незамужней дочери Рязанского вел. кн. Василия Иоанновича (и соответственно родной сестры вышеупомянутой кнг. Анны Александры Анастасии Бельской и двоюродной сестры вел. кн. Василия III).
Сказанное выше вкупе с позднейшими известиями о строительстве в С. П. м. каменного Покровского собора в 10-е гг. XVI в. позволяет с уверенностью говорить об обретении обителью особого привилегированного статуса образцового мон-ря еще до момента появления в нем в кон. 1525 или нач. 1526 г. бывш. вел. кнг. Соломонии Юрьевны (в иночестве прп. Софии Суздальской) - как следствие отправки туда начиная с рубежа XV и XVI вв. женщин-аристократок, чье пребывание в стенах московского в честь Вознесения Господня женского монастыря, очевидно, считалось по тем или иным причинам нежелательным.
В этой связи особо показательным выглядит перевод в 1525 г. 19 инокинь во главе с прп. Еленой (Девочкиной) из С. П. м. во вновь основанный Новодевичий мон-рь, к-рый, по мнению А. А. Зимина, был задуман вел. кн. Василием III как своеобразный «московский филиал» суздальской обители (Зимин А. А. Россия на пороге Нового времени. М., 1972. С. 294). В течение длительного времени одинаковый «элитный» статус С. П. м. и Новодевичьего мон-рей специально подчеркивался правительством с помощью такой меры, как уравнение величины ружных окладов для насельниц обеих обителей; лишь в сер. XVII в. размер руги для С. П. м. был снижен до уровня, установленного для московского Вознесенского мон-ря. Об особом значении С. П. м. свидетельствует также тот факт, что в 1579 г. при устройстве казанского Богородицкого монастыря на месте явления Казанской иконы Божией Матери в новую обитель было велено направить 3 покровских «стариц добрых» с определением одной из них в игумении.
Еще одним показательным моментом является ведущая роль верховной власти в расширении вотчины С. П. м., причем наиболее активно этот процесс происходил в годы боярского правления (возможно, тому способствовали князья Шуйские) и в начальный период самостоятельного властвования царя Иоанна IV Васильевича. На этом фоне общая величина земельных владений, перешедших в собственность С. П. м. в результате сделок с частными лицами, была относительно невелика. Нек-рое ослабление внимания правительства к нуждам С. П. м. наблюдается уже в конце правления царя Иоанна IV Грозного и в годы царствования его сына Феодора Иоанновича; еще более оно уменьшилось при царе Борисе Феодоровиче Годунове. В период Смуты сначала Лжедмитрий I в 1605 г., а затем царь Василий Иоаннович Шуйский в 1606 г. в стремлении к легитимации своего монаршего статуса подтвердили прежние монастырские жалованные грамоты, причем царь Василий Иоаннович в поиске лояльности подданных активно применял эту меру в отношении не только духовных, но и светских иммунистов на территории Суздальского и Шуйского уездов, родовых регионов для Шуйских. Тем не менее по имеющимся материалам видно, что в кон. 1608 - нач. 1610 и нач. 1611 - нач. 1612 г., когда центральное правительство утрачивало контроль над Суздалем, руководство С. П. м. поддерживало тесные контакты с представителями Лжедмитрия II и польско-литовскими интервентами; впрочем, несмотря на это, в нояб. 1611 г. обитель была разграблена казаками и черкасами. Кратковременный всплеск интереса верховной власти к нуждам С. П. м. (он проявился в подтверждении уже имевшихся и предоставлении обители разного рода новых льгот и привилегий) имел место в период освобождения Суздаля силами Второго ополчения и в первые годы правления царя Михаила Феодоровича. Также благодаря последнему обители удалось закрепить за собой ранее принадлежавшие ее отдельным насельницам села Бережок Суздальского у. (ныне Гаврилово-Посадского р-на Ивановской обл.) (1615) и Новоселка Дубенская Юрьевского у. (ныне Рыковская Новоселка того же района) (1620, окончательно 1628). В дальнейшем земельных вкладов мон-рь более не получал.
В целях обеспечения лучшего надзора над насельницами и более эффективной реализации относящихся к С. П. м. распоряжений верховной власти обитель по меньшей мере с кон. XVI и бoльшую часть XVII в. неоднократно (в т. ч. в сер. 40-х - нач. 70-х гг. XVII в. почти беспрерывно) передавалась под внешнее управление т. н. стройщиков. В источниках данный термин впервые был употреблен к действовавшим в С. П. м. в 1619 г. старцу Серапиону (Травину; в 1628-1631 гг. игумен Кириллова Белозерского в честь Успения Пресвятой Богородицы мужского монастыря) и И. Р. Безобразову, однако не подлежит сомнению, что стройщиками являлись (хотя и не именовались так в сохранившемся корпусе материалов) командированные в обитель в 1597 г. В. Я. Волынский и подьячий В. Ильин. В более раннее время таким статусом, возможно, обладали Ю. И. Плещеев (1583), а также М. Князьков и подьячий Г. Родионов (оба - 1587/88), о пребывании которых в С. П. м. сохранились лишь краткие известия. Институт стройщиков предполагал передачу в ведение последних на заранее не оговоренный срок (т. е. «до государева указу») всей полноты финансово-хозяйственных и административно-судебных полномочий в управлении обителью (за исключением духовных дел) и ее вотчинами, а равно представительских функций во взаимоотношениях С. П. м. с органами гос. власти. На территории С. П. м. стройщики занимали Съезжую избу, которая упоминается начиная с 30-х гг. XVII в., а во 2-й пол. столетия стала именоваться Приказной избой (см. наблюдения обзорного характера о деятельности стройщиков в С. П. м. на примере В. Л. Корсакова, подьячего Богдана Григорьева и Б. З. Быкова: Отчет Моск. публ. и Румянцовского музеев. 1889. С. 7, 10-17). В отдельных случаях они также занимались реализацией правительственных распоряжений по вопросам совершенствования внутримонастырской жизни; в частности, благодаря стройщикам Корсакову и Григорьеву в С. П. м. в 1631 г. была заведена общая трапеза. Учитывая же, что отдельные стройщики одновременно служили суздальскими воеводами, а сам С. П. м. еще с 3-й четв. XVI в. осуществлял нек-рые правительственные функции (прежде всего это дача явок по челобитным, а иногда даже производство связанных с ними дел; подобная практика в С. П. м. прослеживается по меньшей мере до сер. XVII в.), в соответствующие периоды управление Суздалем и уездом сосредотачивалось именно в стенах обители, но при этом находилось в руках прикомандированных к ней светских администраторов. Указанные обстоятельства обеспечивали С. П. м. нек-рую самостоятельность и в церковных делах (прямое свидетельство тому - минимальное в общем массиве материалов мон-ря число документов, освещающих его взаимоотношения с Суздальской кафедрой за XVI в. и бoльшую часть XVII в.), в связи с чем тот был окончательно подчинен власти местных архиереев только при свт. Иларионе, митр. Суздальском и Юрьевском.
С. П. м. неоднократно горел - ок. 1589, в 1630, 1649/50, 1653, 1684, 1705, 1719, 1777, 1863, 1866 гг. По крайней мере с 1685 г. в обитель направляли отставных и увечных военнослужащих «для прокормления». В 1718 г. С. П. м. стал местом проведения «суздальского розыска» по делу царевича Алексея Петровича. В 1764 г. С. П. м. был причислен к 1-му классу; тогда же туда были переведены игумении и сестры из упраздненных суздальских Александровского и Троицкого мон-рей. В 1888 г. на средства купца И. В. Шишкина при С. П. м. была открыта богадельня «для призрения престарелых, хворых и больных монастырок», в 1900 г.- церковноприходская школа, в 1903 г.- больничное отд-ние на 3 койки и монастырская гостиница. В последней в 1914 г. был учрежден лазарет на 12 коек для легкораненых. В 1915 г. С. П. м. принял на свое содержание группу сестер из зап. районов страны, где велись боевые действия; в том же году монахини изготовили для нужд фронта 2000 респираторов.
Из насельниц С. П. м. наиболее примечательны: прп. Елена (Девочкина); прп. София Суздальская; жены царя Иоанна IV Васильевича старица Дария (Колтовская) и царица Анна Григорьевна († в кон. 1576 - нач. 1577, пострига не принимала, погребена в обители); жены царевича Иоанна Иоанновича старица Александра (в миру царица Евдокия Богдановна; † 1614, погребена в обители) и старица Параскева (в миру царица Феодосия Михайловна; † 1621, проживала в С. П. м. до нач. XVII в.); старица Елена (в миру царица Мария Петровна, жена царя Василия Иоанновича Шуйского; † 1626, первоначально была погребена в обители); царевна Анастасия Васильевна (дочь царицы Марии Петровны; 1610 - ?, ум. в детском возрасте, пострига не принимала, погребена в обители; с подачи А. Д. Варганова в популярной лит-ре ее захоронение часто ошибочно атрибутируется как принадлежащее «княжичу Георгию», мифическому сыну прп. Софии Суздальской); старица Елена (в миру царица Евдокия Феодоровна, 1-я жена царя Петра I Алексеевича; 1670-1731, пребывала в С. П. м. в 1698-1718); старица «княжна» или «великая княжна» Александра («сестра» вел. кн. Василия III Иоанновича, предположительно его двоюродная сестра, неизвестная по др. источникам незамужняя дочь рязанского вел. кн. Василия Иоанновича; погребена в обители); старица Александра (в миру кнг. Мария, жена волоцкого кн. Федора Борисовича; † 1525, погребена в обители); старицы Евфимия, Евфросиния и Марфа (в миру жена и незамужние дочери кн. Василия Ивановича Шемячича; все три умерли между 1547 и 1551 и погребены в обители); старица Евпраксия (в миру кнг. Евдокия Александровна, 1-я жена старицкого кн. Владимира Андреевича; † 1614, погребена в обители). На некрополе С. П. м., практически полностью уничтоженном в 30-х гг. XX в., помимо отмеченных выше лиц были погребены представительницы целого ряда аристократических родов - княжеских (Горбатые, Ногтевы, Пожарские, Скопины-Шуйские, Татевы, Черкасские, Шуйские) и нетитулованных (Басмановы, Коробовы, Нагие, Сабуровы).
В популярной и отчасти в научной лит-ре распространено мнение о том, что С. П. м. являлся «монастырской тюрьмой». Это верно лишь отчасти: так, по крайней мере некоторые из направленных туда женщин - представительниц правящего семейства пользовались определенной свободой. В частности, старица Параскева (в миру царица Феодосия Михайловна) в 1587 г. принимала у себя в келье опального боярина кн. И. П. Шуйского, а затем вместе с игум. Леонидой ездила к нему в с. Лопатничи Суздальского у. (ныне Лопатницы Суздальского р-на Владимирской обл.); старица же Елена (в миру царица Евдокия Феодоровна) жила «скрытно мирянкою» и даже имела продолжительную любовную связь с майором С. Б. Глебовым. Вместе с тем по крайней мере с нач. XVII в. действительно имеет место практика отправки аристократок в мон-рь в «смиренье» и «под начал». Наиболее ранний известный случай такого рода касается дочери кн. И. И. Маленького Вяземского, сосланной в обитель в правление царя Василия Иоанновича Шуйского и принявшей иноческий постриг с именем Марфа. В 1627 г. в С. П. м. под надзор была отправлена др. старица Марфа (в миру вдова вольнодумца и «западника» кн. И. А. Хворостинина), а в 1635-1636 гг. в обители содержалась еще одна старица Марфа (в миру бывш. (?) жена кн. Ф. А. Телятевского). В дальнейшем число «колодниц» в С. П. м. умножалось в первую очередь за счет простолюдинок (как правило, мирянок), преимущественно привержениц старой веры, лиц, страдавших психическими расстройствами, а также женщин, признанных виновными в преступлениях против религии, брака и семьи, общественной нравственности и морали. Эти категории узниц прослеживаются в С. П. м. вплоть до XIX в.; они попадали туда в соответствии с распоряжениями церковных и светских властей, а до нач. XVIII в.- также по приговорам монастырского суда. Условия содержания ссыльных и провинившихся «колодниц» в отдельных случаях были весьма строгими и даже жестокими: для смирения мог применяться тюремный режим, в т. ч. с использованием цепей, кандалов, скудного рациона в виде хлеба и кваса и т. п.
Покровских церквей, построенных ранее в С. П. м., известно немного. Первой в этом ряду считается ц. Покрова на Нерли XII в., хотя ее первоначальное посвящение неизвестно. В XIV в. Покровские церкви были возведены в Новгороде: в 1305 г. над воротами каменного Детинца и в 1310 г. на Дубенке. Самые ранние изображения Покрова Богородицы - клеймо на золотых дверях Богородице-Рождественского собора XIII в. в Суздале и икона 1399 г. из Зверина мон-ря в Новгороде. В последующее время о строительстве каменных Покровских храмов, созданных ранее суздальского Покровского собора, также неизвестно.
Первоначальная деревянная застройка С. П. м. не сохранилась. Каменный архитектурный ансамбль сложился в XVI в.: собор, колокольня с церковью под ней, трапезная церковь, святые ворота с надвратной церковью, поварня, погреб, ледник, ограда. Самое раннее представление о С. П. м. дает его опись 1597 г. Упоминаются в ней также деревянные кельи стариц разного ранга. В XVII в. появились Водяные ворота со сторожкой (привратницкой кельей), кирпичная ограда с 9 башнями, а также нек-рые пристройки к существующим зданиям; на рубеже XVII и XVIII вв. возведена Приказная изба. В течение XVIII в. произошли большие изменения. В последующие столетия древние здания продолжали перестраиваться в соответствии с текущими монастырскими потребностями, архитектурной модой, наличием средств, усложнением городской панорамы.
Начало каменного строительства в С. П. м. связано с трагическими событиями в семье вел. кн. Василия III Иоанновича. Его брак с Соломонией Сабуровой оказался бездетным, династия могла прерваться, а престол - остаться без наследника. Вел. кн. Василий с супругой совершали паломничества и, вероятно, молились о чадородии. В 1510-1513 гг. построены св. ворота с оградой, собор Покрова Богородицы и колокольня с церковью под ней. Не исключено, что мон-рь предназначался вел. кн. Василием III для буд. ссылки Соломонии.
расположен в центре монастыря - не очень большой, скорее камерный, он в то же время величествен и аристократичен по архитектурной мысли и точности ее воплощения. Очевидно, собор занял место прежнего, деревянного храма. О времени сооружения каменного собора сообщает суздальский историк XVIII в. свящ. Анания Фёдоров: повелением вел. кн. Василия Иоанновича заложен 2 июня 1510 г., окончен 6 сент. 1513 г. и освящен 1 окт. того же года (хотя в монастырской летописи 2-й четв. XIX в. указан 1517 г. с теми же датами (ГВСМЗ. В-43576. Л. 3, 3 об.)). Вероятно, надпись об этом сохранялась на стене собора.
Выше галерей стены украшены аркатурно-колончатым поясом с врезанными между колонками щелевидными окнами. Окна апсид имеют др. форму и помещены в глубокие ниши. Подклетную часть апсид и галерей освещают небольшие окна-амбразуры, также в нишах; в случае необходимости их можно было использовать и как бойницы. Верх собора особенно необычен: 3 световых барабана со шлемовидным покрытием (массивный средний в кольце крупных килевидных кокошников) и 2 малых, стройных пропорций, восточных. Окна их в отличие от фасадных раскрыты наружу. Барабаны декорированы карнизом в виде балясин и квадратных нишек; такие же пояски, только более мелкого масштаба, украшают и алтарную часть. Кровельное покрытие храма в древности было, вероятно, тесовое; главы покрывал деревянный лемех, в окнах стояли слюдяные оконницы. В целом архитектура здания создает ощущение гармонии своей уравновешенностью, согласованностью, тактичностью форм и их пластического убранства.
В архитектуре Покровского собора заметно «переплетение мотивов и форм русской и итальянской архитектуры», а образцом послужил Благовещенский собор (1484-1489) Московского Кремля после его перестройки в нач. XVI в., когда он получил 2-ярусные галереи с «итальянской декорацией» (СПАМИР. 2004. С. 49). Это объясняет наличие подклета с галереями, а также аркатурно-колончатого пояса. Однако для последнего мог послужить образцом шедевр белокаменного зодчества - суздальский Богородице-Рождественский собор, галереи же Благовещенского собора в отличие от Покровского по преимуществу закрытые. Способы изготовления угловых круглых колонок лестничных арок подклета зап. галереи также напоминают приемы белокаменного зодчества - смягчение угловых пилястр в ц. Покрова на Нерли. Самобытность собору придает трехглавие, также напоминающее первоначальный облик кремлевского собора Суздаля либо московский Благовещенский собор. С образцами московского зодчества этого времени Покровский собор сближают наличие подклета, короны кокошников вокруг центрального барабана, общий силуэт. Однако закомары не отделены карнизом, что характерно для столичной архитектуры, а пропорции здания не подчеркивают вертикаль. Впрочем, в этом-то, может быть, и сказалась профессиональная чуткость его зиждителей: луговой пейзаж, особенно при обзоре с высокого берега, вряд ли требует выраженных вертикалей.
На галерею-гульбище ведут лестницы, устроенные в северо- и юго-зап. углах. Галереи перекрыты сводами. В храм из галереи вводят перспективные порталы с килевидным завершением всех обломов, с 2 «дыньками» на каждой стороне. Капители и базы юж. портала резные, из белого камня; у сев. и зап. порталов они расписаны орнаментом; над последним сохранился фрагмент первоначального живописного образа «Спас Нерукотворный». Интерьер собора по-монастырски строг и не имеет настенной росписи, поэтому взгляд сосредоточивается на архитектурной конструкции. На массивные столбы квадратного сечения опираются широкие своды с повышенными подпружными арками, переходящими к центральному барабану с помощью сферических парусов. Своды сложной формы; зап. свод коробовый, с распалубками, что сближает его с крестовым. Опись монастыря, составленная после 1885 г., указывает на наличие под сводами в церкви 4 голосников. Апсиды перекрыты конхами. Три высоких арочных проема соединяют алтарь с наосом. Узкие окна барабанов и алтаря - 3 на средней апсиде и по одному на боковых - как бы раскрыты вовнутрь. Под центральным окном средней апсиды находится горнее место с каменным синтроном, со ступенями и с арочной нишей в стене, а в северной стене имеется небольшое помещение (ризница). Белые стены и своды контрастируют с черными плитками пола. В стенах устроены ниши-пещуры для молитвенных принадлежностей. Отсутствие росписей компенсировалось обилием икон изысканного письма в драгоценных уборах, произведений художественного шитья, часто изготовленных венценосными «старицами», роскошью обстановки церковного и житейского обихода и, вероятно, особой проникновенностью и красотой церковной службы.
Со временем в архитектуре и облике здания нач. XVI в. произошли изменения, в т. ч. перестройки. Первоначально в соборе помимо главного, Покровского, был еще придельный престол во имя прп. Василия, еп. Парийского, упоминаемый в описи 1597 г. (Георгиевский. 1927. С. 1), в описи 1622 г., где также отмечено трехглавие собора с железными крестами и цепями (ГА Владимирской обл. Ф. 575. Оп. 1. Д. 9. Л. 26 об.), в писцовой книге Суздаля 1628-1630 гг. (Суздаль: Список. 1904. С. 73) и в описи 1650/51 г. (Опись. 1903. С. 56).
В 1631 г., после пожара 1630 г., в соборе ремонтировали главы, паперти и закомары. На чертеже С. П. м. кон. XVII в. (между 1694 и 1698) показаны главы луковичной формы, причем средняя глава по форме отличается от малых: она более широкая и приземистая (Дудорова. 1972. С. 62). В 1649/50 г. в соборе случился пожар, повредивший часть икон и шитья. В 1674 г. иконы для местного ряда иконостаса подрядился писать «добрым мастерским письмом» вязниковский посадский человек М. И. Пономарёв. Вероятно, в XVII в. к зап. и сев. галереям были пристроены крытые крыльца с каменными лестницами, упразднившие прежние всходы. На протяжении всего XVIII в. сказывались последствия общегородского пожара 1719 г., которые повлекли многие переделки.
В сер. XVIII в. главы были покрыты «чешуею деревянною». В 1748 и 1750 гг. чинили своды, устраивали перемычки и ставили железные связи в помещениях галерей. В описи 1763 г. придел прп. Василия уже не упоминается, главы покрыты, а своды на алтаре «опаены по дереву… немецким белым железом», железные кресты вызолочены, а сам собор крыт тесом; «при той церкви, по правую сторону на паперти ризничья палатка... с трех сторон паперти сводами и два рундука сводами». Под церковью, алтарем и рундуками (крыльцами) имелись «палатки кладовые». В 1764 г. чинили кирпичом пол в усыпальнице. В 1767 г. собор покрыли железом по обрешетке из связного полосового железа, которое доставлялось с заводов Баташёвых в Гусь-Железном (ныне поселок Касимовского р-на Рязанской обл.). Работу выполнили суздальские мастера - братья Калинины и С. Глядковский. В 70-х гг. XVIII в. железом покрывали паперти (галереи) и рундуки (крыльца). Вероятно, тогда же закомары и кокошники были частично разобраны и закрыты 4-скатной кровлей, заложены и обращены в окна открытые аркады галерей и срублены завершения арок. Обветшавшие главы также постоянно требовали ремонта, и в 1789 г. те же мастера заменили покрытие на малой юж. главке. В следующие годы меняли покрытие 2-й малой главки и большой главы, в барабане к-рой в 1793 г. еще сохранялись слюдяные оконницы. Возможно, в то же время барабаны сначала были надложены 8-гранными «трибунами», окна их растесаны, а главы получили фигурное барочное покрытие. В 1807 г. началась капитальная переделка большой главы; железо для нее покупали у суздальского купца М. Ф. Жилина. В 1811 г. золотили крест на большой главе. В 1813-1820 гг. ремонтировали алтарную кровлю и ее стропила, заменив их железными, а также паперти в разных местах. В 1825 г. игумения решила заменить ветхие кирпичные полы чугунными плитами, что и было сделано в следующем году.
В 1863 г. в соборе и папертях, стены и своды к-рых угрожали разрушением, состоялся наиболее серьезный ремонт. Трещины заделали кирпичом, стены изнутри и снаружи стянули железными связями, пробив в них борозды и гнезда. Подобные работы произвели и в папертях. В большом куполе и апсидах растесали окна, а два из них заложили кирпичом. В 1865 г. в сев. галерее был устроен придел во имя вмч. Георгия и царицы мц. Александры иждивением купца Р. И. Назарова. Юж. галерею занимала «ризничная палатка», а западная была доступна для богомольцев. В описи 1868 г. отмечено, что «в 1864 г. верхи храма были покрыты белым железом с золотыми звездочками, с железными крестами, фигурально выкованными и позолоченными. Храм, паперти и галерея покрыты железом и окрашены зеленою краскою». В советское время, в 1934 г., в закрытом соборе были сняты с надгробий в усыпальнице белокаменные плиты для укрепления фундамента упавшей вост. ограды, в 1936 г. выломан чугунный пол в соборе (Она же. 1968. Л. 5-15). В результате многочисленных ремонтов, переделок и разрушений облик Покровского собора был значительно искажен и стал отличаться от первоначального.
В 1957 г. Покровский собор был включен в план по производству ремонтных работ владимирской специальной научно-реставрационной производственной мастерской (СНРПМ) без предварительного исследования и составления проекта, поэтому работы носили только ремонтный характер. В 1957 г. были укреплены зап. углы обоих ярусов. Сползание свода галереи в зап. части было вызвано неравномерной осадкой фундаментов храма и галереи, что привело к отрыву свода галереи от стен основного здания в северо-западном и юго-западном углах и породило глубокие трещины в обоих ярусах. Реставраторы не комментировали это обстоятельство. Процесс шел постепенно, и попытки устранить разрушение предпринимались многократно посредством контрфорсов, внутристенных металлических связей, деревянных стояков. Они были сняты, и оба угла заново переложены. Тогда же были восстановлены лестничные клети первоначальных всходов в углах зап. галереи. Галереи были заново покрыты железом по выявленной стропильной системе и обрешетке. Отремонтирована и покрашена кровля собора и глав, промыты и побелены известью стены (ГА Владимирской обл. Ф. Р-8 НТД. Оп. 1. Д. 203). Работами руководил А. Д. Варганов. В 1958 г. выполнены обмерные чертежи собора.
В 1960-1962 гг. состоялась реставрация по проекту И. А. Столетова. Сначала были разобраны поздние кровли собора и галерей и проведена закладка арок сев. галереи, затем восстановлены профили опорных столбов и парапетов. Начиная с вост. стороны, восстанавливались кокошники среднего барабана, т. к. на малых барабанах сохранились следы их примыкания. По этим следам с большой точностью удалось воссоздать форму кокошника, построенную по кривой с несколько заниженным центром. Одновременно реставрировались растесанные окна центрального барабана. Проведено восстановление арок и воздушных связей галерей, конструкций сев.-зап. лестничного помещения; на фасадах собора - частично разрушенного аркатурно-колончатого пояса и окон. На барабанах сняты накладки и главы. Была проделана большая работа по восстановлению закомар собора и галерей; килевидная форма последних соответствует форме закомар собора (Там же. Д. 206). Покрытие устроено посводное, главы шлемовидные. Расположенные с зап. и сев. сторон в XVII в. крыльца на столбах решено было сохранить, и они также реставрированы с восстановлением небольшого шатра на сев. крыльце и главки над выпуклой ребристой кровлей на зап. крыльце. По окончании фасадных работ проведена реставрация архитектурных форм и элементов интерьера.
Возможно, церковь-колокольня «ориентирована на колокольню Иоанна Великого в Московском кремле, хотя воспроизводит ее в уменьшенных размерах. В декоре храма особенно интересны «готические» вертикальные тяги, встречающиеся только в похожем столпообразном храме в Иосифо-Волоцком монастыре» (СПАМИР. 2004. С. 49). В таком случае верхнюю половину столпа должен был составлять ярус звона, завершенный главкой на барабане.
В 1631 г., после пожара 1630 г., в церкви «Произхожение Чеснаго Креста, что под колоколы» ремонтировали «главу, и закомары, и переходы от Покрова святые Богородицы к Произхожению» (ГА Владимирской обл. Ф. 575. Оп. 1. Д. 95. Л. 15), т. е. переход существовал уже в это время, очевидно деревянный. Документ также подтверждает предположение о завершении этого столпообразного храма закомарами и барабаном с главой. В описи 1650/51 г. говорится не столько о колокольне, сколько о колоколах: «Церковь каменая Происхождение Честнаго Креста Господня под колоколы… На колоколнице колоколов: два колокола очепных болших, колокол ефимонной, четыре колокола середних, два колокола зазвонных» (Опись. 1903. С. 117). В описной книге 1682 г. упоминания этой церкви нет. Однако на чертежах кон. XVII в. видно, что церковь в столпе сообщается с собором подвесным деревянным переходом (Дудорова. 1972. С. 62) - значит, она действовала. Колокольня на этих чертежах уже шатровая, т. е. верхняя часть столпа перестроена. Отсутствие упоминания церкви в описи 1682 г., возможно, связано именно с перестройкой колокольни, которая могла пострадать в пожаре 1649/50 г.
Новая надстройка XVII в. представляет собой конструкцию, отделенную от прежней отливом и состоящую из 3 ярусов: нижнего с гладкими гранями, среднего яруса звона и невысокого массивного шатра. Ярус звона украшен богатым «узорочьем». На парапете выложены поребрик, городчатый пояс, пояски прямых профилей, глубокие сдвоенные ширинки. Открытая аркада звона также имеет интересный декор, особенно арки, обведенные пояском из вертикально поставленных на ребро кирпичей. Шатер также оснащен очень сочным декором вокруг окон-слухов в виде наличников с арочным и «городковым» верхом. По форме шатер совпадает с шатром колокольни при суздальской Вознесенской ц. 1695 г.; с некоторых точек обзора оба силуэта сливаются в один - так они сходны. Очень много общего и в их декоре. Т. о., перестройку можно датировать интервалом 1682-1695 гг.
Очевидно, после обновления колокольни церковь вновь соединили с галереей собора деревянным переходом. Но разрушительный общегородской пожар 1719 г. многое повредил и в мон-ре. Последствия пожара исправлялись далеко не сразу. Некий «реестр» 1758 г. содержит пожелание, что необходимо «переходы в Происхожденческой церкви сделать каменные». В церкви тоже предполагалось: «...свод подмазать, да в алтаре на горнем месте сделать окно и прочее, что приличествует в оном алтаре сделать, да в церкви сделать иконостас гладкий и раскрасить по местам красками, да дверь у входа колокольничного сделать, пол переслать, выбелить». Вероятно, эти меры были вызваны последствиями пожара. Существующий ныне крытый переход-галерея построен, т. о., после 1758 г. Он держится на 2 арочных пролетах; выполнен в барочном стиле: крупные фигурные наличники окон, лопатки с рустом; арки обведены по контуру поясом из кирпича на ребро, с замком. Покрыт переход железной кровлей. В 1763 г. он описан так: «От оной соборной же церкви по правую сторону с паперти переход на двух перемычках к церкви, коя состоит под колоколами, в ней престол Происхождения Честных Древ… Колокольня и над нею свод шатром, на ней колоколов больших три, малых четыре» (Она же. 1968. Л. 17).
В 1779 г. на колокольне настилали пол из сосновых бревен и чинили ведущую на нее лестницу, покупали веревку («ужище») длиной 15 саж., видимо для звона с земли. В 1784 г. меняли покрытие кровли на переходах, в 1793 г. покупали связное железо для укрепления больших колоколов. В 1797 г. иконостас в церкви был «весь позлащенный серебром и красками отделан и резьбы прибавлено». В 1832 г. молнией разбило главу на колокольне, и суздальский мещанин медник М. Гребенщиков изготовил и поставил новую, видимо медную. В 1841 г. шатер обили листовым железом. По описи 1868 г. переходы были покрыты железом и окрашены зеленой краской. Пол в галерее в это время был кирпичный, верх - сводчатый, в церкви указано «одно окно с рамою со стеклами и железною решеткою и два окна таковых же в алтаре, пол кирпичный, верх сводом». В описи 1883 г. приводится высота колокольни - 15 саж., сообщается о покрытии главы колокольни до 1864 г. черепицей и о замене ее белым железом; «крест четвероконечный железный вызолочен». Опись, составленная после 1885 г., сообщает, что, когда шатер покрывали железом, к-рое закрыло 24 окна-слуха, были сбиты кокошники над слухами; на колокольне висело 10 колоколов (Там же. Л. 17-19). К 1938 г. на ней остался единственный колокол (остальные - часть уничтожена, часть передана в Суздальский районный музей), а в 1939 г. жители разобрали на топливо лестницу на колокольню.
В 1956 г. владимирской СНРПМ были выполнены обмерные чертежи памятника. Архит. Е. А. Архиповым проведены натурные исследования. При вскрытии земли у сев.-зап. грани столпа обнаружился культурный слой в 60 см, закрывавший профиль цоколя на 10 см. Как выяснилось, цоколь и все здание были сложены из большемерного кирпича, в т. ч. профилированного, на известковом растворе. Фундамент оказался в хорошем конструктивном состоянии, а здание не имело осадочных деформаций. Фундамент лежал на глине, подстилавшей всю территорию мон-ря на глубину 2 м. Стратиграфия слоев строительного мусора выявила 2 этапа строительства, а верхний слой раствора обнаружил последующие ремонты.
В 1956-1958 гг. были проведены следующие работы: облицовка стен, восстановление сводов, проемов и ниш интерьера, цокольной части столпа и ступеней внутристенной лестницы, устройство дощатого пола на лагах в ярусе звона и двери. В 1962 г. продолжилось восстановление фасадов. В 1963 г. М. М. Субботиной был составлен проект реставрации памятника. После снятия с шатра металлической обшивки были обнаружены 2 ряда слуховых окон со срубленными наличниками и каменная шейка главки. Зондажами были установлены декоративные элементы (они позже были восстановлены из кирпича старого образца), а также разрушенные шейка и главка. Дополнительно были проведены затирка и лицовка шатра. Реставрация восстановила облик колокольни XVI-XVII вв.; кирпичный переход XVIII в. также был сохранен.
Здание сочетает гражданскую функцию - оборонительно-крепостную, воротную - с церковной. Нижний ярус составляют собственно св. ворота: башня кубической формы с 2 несимметричными арочными пролетами - большим, проездным, сдвинутым к востоку, и малым, проходным. Пролеты перекрыты коробовыми сводами с подпружными арками внутри. В глубине большого пролета, широкого и высокого, на уровне его пят встроена перемычка с упорной аркой, для того чтобы вешать створы. Такая конструкция напоминает владимирские Золотые ворота XII в. «Эта красноречивая деталь говорит о том, что по первоначальному замыслу надвратная церковь и сами ворота Покровского монастыря были воспроизведением прославленного владимирского памятника» (СПАМИР. 2004. С. 49).
Наверху расположена Благовещенская ц. Она поражает миниатюрностью и ювелирной филигранностью форм, почти дословно воспроизводящих, как бы макетирующих, образ большого, массивного собора. Церковь возвышается над открытыми арочными галереями, продолжающими четверик нижнего, воротного яруса; вместе они составляют высокий четверик крепостной башни. Фасады церкви разделены на равные прясла, завершенные килевидными закомарами, на восточном едва выступают 4 апсиды, никак не отраженные в интерьере. Увенчана церковка, подобно собору, 3 главами на стройных барабанах; средний окружен килевидными же кокошниками, наклоненными наружу. Средние прясла и барабаны прорезаны узкими окнами. Боковые главки помещены над крохотными придельными церковками, поставленными на вост. углах и также завершенными килевидными закомарами. Барабаны малых главок неодинаковы: северный меньше. Первоначально церковь была покрыта тесом, а главы - осиновым лемехом; в XVIII в. деревянные кровли начали менять на железные; слюдяные оконницы сохранялись в нек-рых окнах даже в XIX в.
Фасады воротного яруса и галерей, продолжающих его, имеют однотипную пластическую декорацию, состоящую из поясков-полуваликов, поребрика и неглубоких ширинок разных размеров. Ритм расположения этих элементов не то чтобы нерегулярен, но свободен и прихотлив. «Характерным для Святых врат является сочетание поэтической свободы в компоновке форм с классической четкостью, геометризма с общим живописным обликом» (Вагнер. 1969. С. 18). Особенно выразителен и декоративен парадный юж. фасад, обращенный в сторону старой московской дороги - Стромынки.
В вост. пилоне со стороны С. П. м. расположен вход на лестницу под ступенчатым сводом, ведущую в этот удивительный храм. Из галерей в церковь вводят 3 перспективных портала. Помещение церкви очень мало: 5×4 м. Центральный куб перекрыт коробовым сводом, галереи - узкими коробовыми сводами с распалубками. Пол везде был кирпичный. Юго-вост. угол галерей занимал Троицкий придел (впосл. упразднен), в к-ром с трудом могут вместиться 2 чел. По преданию, здесь была моленная прп. Софии Суздальской. В другом, сев.-вост. углу от центрального алтаря отделено помещение, соединявшееся с галереей: придел во имя арх. Михаила. Для ссыльной царицы Евдокии Феодоровны (старица Елена) его нарушили, чтобы превратить в ее моленную.
Оригинальность памятника и в то же время его ориентация на Покровский собор наводят на мысль о мастерах. «Может быть, врата строили не те мастера, которым принадлежит собор, но они в своем творчестве безусловно находились под большим влиянием оригинальной архитектуры последнего» (Там же. С. 15). Исследователь и реставратор этого здания Варганов писал: «Научные наблюдения, полученные в процессе реставрационных работ, дали прямой повод думать, что заказ Московского великого князя Василия III был выполнен местными суздальскими мастерами; что здание Благовещенской церкви хотя и не имеет точной даты, было построено в 10-х гг. XVI столетия... что суздальские мастера каменных дел, получившие строительную практику в Москве на церковном зодчестве на малых подсобных ролях, решили здесь испытать свои силы самостоятельного умения и изобретательности. Произведение вышло исключительное, необыкновенное, каких мы не видим и в самой Москве»; «…его декоративное убранство, как-то: ярусы кокошников, трехглавие, необычное четырехчастное округление восточного фасада и декор главного южного фасада напоминают свободу и самобытность русского народного резного творчества» (ГА Владимирской обл. Ф. Р-8 НТД. Д. 209. Л. 16; Д. 212. Л. 5).
Св. ворота и храм на них пережили долгую историю перестроек и ремонтов, но у надвратной церкви она особенно сложная. Если церковь была построена вместе с воротами, то простояла недолго и была скорее всего деревянной. В адресованной властям С. П. м. жалованной ружной грамоте царя Иоанна IV Васильевича (24 нояб. 1553) фигурирует поставленная «ново церковь Благовещенья над вороты» (Акты. 2019. № 37. С. 58). Возможно, речь идет уже о каменном храме; в таком случае он имеет документальную дату: 1553 г. То, что храм появился на уже существующей башне, объясняет «поэтическую свободу» его убранства, т. к. на малом пространстве галерей нужно было каким-то образом разместить декоративные мотивы нижнего яруса. Эта же церковь упоминается в описи 1597 г.: «Да на воротех церьковь Благовещение Пречистые Богородицы камена ж… Да на воротех у Благовещенья три колоколы маленких» (Георгиевский. 1927. С. 1, 56). В 1601/02 г. св. ворота были расписаны.
В 1615 г. Благовещенская ц. была вновь освящена. В грамотках кнг. Е. П. Скопиной-Шуйской 1614 и 1615 гг., адресованных игум. Ольге (Угримовой), обсуждаются вопросы о времени освящения храма и связанные с этим предстоящие расходы (ГА Владимирской обл. Ф. 575. Оп. 1. Д. 18. Л. 6, 5; Д. 95. Л. 78; Д. 58. Л. 23), однако причина, вызвавшая необходимость нового освящения, не указана. Скорее всего в переписке речь шла о возведении в храме нового придела - во имя арх. Михаила в память о кн. М. В. Скопине-Шуйском, сыне отправительницы грамоток, а работы велись на ее средства. Троицкий придел мог существовать и раньше; в описях он всегда упоминается первым. Скорее всего храм 1553 г. имел один придел на юго-вост. углу галереи, а сев.-вост. угол оставался свободным, с прямой стеной, и придел не получил апсиды ради симметрии, т. е. вост. фасад выглядел так: в центре - 3 апсиды, а по бокам - прямые стенки. Появление же 2-го придела объясняет 4-ю апсиду (очевидно, по желанию заказчицы), получившуюся yже других, а также и то, что сев. главка меньше южной.
Писцовые книги г. Суздаля 1627/28-1629/30 гг. в Благовещенской ц. показывают 3 престола (Суздаль: Список. 1904. С. 73). Традиция же отмечать престолы главами восходит еще к домонг. времени. В 1631 г., после пожара 1630 г., состоялся ремонт пострадавших зданий, и в росписи потраченных на «церковное строение» материалов в т. ч. указано: «...на Благовещенъе святые Богородицы с пределы на три главы, и на закомары, и на паперти» (ГА Владимирской обл. Ф. 575. Оп. 1. Д. 95. Л. 15). Трехглавие упоминается и в описи 1644 г.: «Церковь каменая Благовещение Пречистые Богородицы на Святых воротех, о трех верхах… Другой престол - Живоначалные Троицы… Третий престол - собор Архистратига Христова Михаила… У тое ж церкви Благовещения Пречистые Богородицы на паперти три колокола невелики» (Там же. Д. 1866. Л. 1 об., 2 об., 3). Эта информация дословно воспроизведена и в описи 1650/51 г. (Опись. 1903. С. 117-118).
В 1698 г. в С. П. м. была сослана царица Евдокия Феодоровна (старица Елена). После 1705 г., когда сгорела ее келья у трапезной церкви, специально для нее к зап. фасаду ворот и Благовещенской ц. пристроили 3-этажный терем - «брусчатые покои о трех апартаментах», соединявшиеся с храмом и с наугольной башней деревянными переходами и дополненные комплексом вспомогательных пристроек: крыльцами, сенями, чуланами. В приделе арх. Михаила (северном) устроили для нее моленную, которая сообщалась с кельей переходом. Из этой моленной, т. е. из придельного храма, имелась дверь в Благовещенскую ц. Арочные проемы галереи заложили кирпичом, оставив небольшие окна, галерею разделили на отдельные помещения, в стенах пробили ниши для устройства печей. По мнению Варганова, наиболее значительные изменения произошли именно во время пребывания в С. П. м. ссыльной царицы (ГА Владимирской обл. Ф. Р-8. НТД. Оп. 1. Д. 209. Л. 14). Описи, составленные во 2-й пол. XIX в., датируют надвратную церковь то 1706 г. (напр., ведомость за 1863), то 1715 г. (опись после 1885), очевидно, по причине переосвящения, к-рого потребовали капитальные перестройки (в т. ч., возможно, и уничтожение малых барабанов с главами), затем здание посчитали построенным заново. Вскоре после перевода опальной царицы из С. П. м. ее покои сгорели в 1719 г., а в 1751 г. за ветхостью и ненадобностью были разобраны. В 1758 г. дверь из придела в храм планировали переделать обратно в окно (и в итоге переделали): «В церкви Архангела Михаила дверь, которая имеется в Благовещенскую церковь, оную заделать и вновь сделать, что из придела было окно в церковь».
По описи 1763 г., «...4-я церковь на всходных в монастырь воротах, что называются святые, в той церкви три престола: 1 - Благовещение Пресвятые Богородицы, 2 - Живоначальные Троицы, 3 - Архангела Михаила; на оной церкви три главы деревянные, обиты чешуею деревянною, на них кресты железные, в том числе один деревянный; у той церкви четыре двери деревянные на крюках и петлях железных, с трех сторон паперти сводами». Упоминаемый в этой описи деревянный крест был как раз на перестроенном Михаило-Архангельском приделе, т. к. в 1775 г. сюда ставили железный крест, к-рый потом золотили, а главу заново покрывали осиновым лемехом - «чешуей». Разобранные малые барабаны и приделы под ними к этому времени, как видно, были уже восстановлены.
В 1777 г. юж. часть С. П. м. пострадала от пожара, и «на церкви Благовещения Пресвятые Богородицы, что над святыми вратами, деревянные главы и тесовая кровля, да при тех же вратах на сторожке… погорели». После этого верх церкви ремонтировали: главу покрывали новым тесом, заново выкладывали кирпичную шейку под одной из глав, ставили на главы кружала, покрывали главы осиновой «чешуей», делали и ставили новые железные кресты с позолотой, с тульями из белого железа, в приделе арх. Михаила выкладывали кирпичом пол. В 1779 г. обновили 3 оконницы в Благовещенской ц., в 1781 г. вставили 9 стекол в 3 оконницы. В 1796 г. были проведены более значительные работы: платили каменщику за «пробирание» (растесывание) окон в Благовещенской ц. Тогда же опять ставили новые оконницы, В. Мельников с товарищами изготовил новый, резной с позолотой иконостас для Благовещенской ц., а внутри храм побелили. В 1798 г. церковь заново покрыли тесом. В 1799 г. по старой палубе (стропилам) на Благовещенской ц. обивали жестью главу, а пол покрывали кирпичом и покупали гвозди для кровельных работ. В 1800 г. главы и кровли красили черной краской (сажей), а внутри церковь белили. В 1804 г. покупали кирпич «для настилания в церкви архистратига Михаила вместо ветхого ширинчатого две сотни». В 1815 г. деревянную кровлю на Благовещенской ц. поправляли и обивали старой жестью. Но в 1823 г. указом из Владимирской консистории предписывалось «обветшавшую деревянную кровлю снять и покрыть вновь железом», после чего новую кровлю окрасили. В 1841 г. кровлю на церкви снесло бурей, и ее вновь ремонтировали вместе с главами. В 1848 г. главу, шейку, кровли, паперти и кровли над алтарем вновь покрасили (Дудорова. 1968. Л. 34-37). К этому времени Троицкий придел уже не существовал: как упраздненный он фигурирует в монастырской летописи 1-й четв. XIX в. (ГВСМЗ. В-43576. Л. 3 об.).
По описи 1868 г. надвратная церковь «устроена на южной стороне монастырской ограды, на арке над святыми вратами, основанной на квадрате местности в 6 сажень и такого же количества в вышину всего здания. В сей церкви вверху трапезы два окна и столько же в алтаре, с рамами со стеклами; три входа, из коих в западном - деревянная дверь ветхая, с слюдою до половины, решеткою на железных петлях. Придел в честь архистратига Божия Михаила. Придел сей находится в том же здании, в алтаре оного одно окно с простою рамою со стеклами. От сего придела до восточной стороны здания проведена узкая каменная галерея с кирпичною с восточной стороны входною в храм лестницею, при которой железная дверь на железных крючьях и петлях, с висячим замком. В галерее 5 окон с рамами со стеклами, полы в храмах и галерее кирпичные, вверху своды. В южной стене алтаря церкви Благовещения Пресвятые Богородицы находится упраздненный придел в честь Живоначальные Троицы… Верх и всё здание покрыто железом и окрашено: верх - белою, а здание - зеленою красками, на главе железный позолоченный крест». Опись 1885 г. содержит нек-рые подробности: покрытие церкви 4-скатное, глава одна, а остальные две уничтожены, вероятно, в 1823 г. при устройстве железной кровли. «Фонаря на сводах нет, а устроено одно предглавие, или шея, круглое, короткое, у самой главы укреплено в виде карниза из кирпича. Глава на церкви одна, круглая, покрыта железом, окрашена белою краскою. Крест 8-конечный, филигранной работы». Опись указывает с вост. стороны 6 окон - одно широкое, остальные узкие; в галерее 3 окна с зап. стороны, два - с южной (Дудорова. 1968. Л. 37-39). В 1889 г. «в церквах, что над святыми воротами, службы никогда не бывает, так порожнем стоят, церкви маленькие, а три престола. Вход ведет по узкой темной лестнице, при входе железная дверь» (Токмаков. 1889. С. 2).
После закрытия С. П. м. в 1923 г. здания поступили в ведение Суздальского музея, но в 1931 г. монастырь был передан в распоряжение политизолятора. Под сводом св. ворот уничтожили внутреннюю арку вместе с висевшей над ней большой иконой Покрова Пресв. Богородицы. В 1931 г. в надвратной церкви растесывали некоторые окна, снимали кровлю и т. д. в связи с тем, что с 1934 г. на территории обители действовал «секретный институт». В надвратной церкви была устроена научная лаборатория, а в алтаре содержали подопытных животных. В результате всех перестроек здание приобрело искаженный облик, особенно церковь.
Реставрации памятника предшествовали исследования по его истории, архитектуре и техническому состоянию, начатые Варгановым в 1953 г. В 1956 г. им был составлен предварительный проект реставрации. Обмерные чертежи выполнили студенты Московского архитектурного ин-та. Состояние здания (деформация из-за раннего разрушения прилегавшей к башне каменной ограды и ослабления фундамента) потребовало специального инженерного укрепления, выполненного по проекту А. В. Столетова. Натурные исследования выявили ряд интересных конструктивных особенностей этого своеобразного здания, построенного, по наблюдениям Варганова, без проекта и чертежей, когда «ряд вопросов решался буквально на ходу». Напр., барабан юго-вост. главки поставлен непосредственно на свод. Стенки, оформленные килевидными кокошниками, также стоят непосредственно на своде. Сев.-вост. угол оформлен так же, но главка сдвинута к самому зданию церкви. Под 4-скатной кровлей вокруг среднего барабана обнаружились следы и остатки 4 огромных размеров кокошников, с очень мощным основанием, причем без перевязки с кладкой барабана и с наклоном наружу, словно барабан вырастает из раскрывающихся лепестков бутона. Свод, на к-рый поставлен барабан,- коробовый, что для XVI в. едва ли не единичный случай. Миниатюрные размеры храма не позволили вывести сомкнутый свод с распалубками и отверстием для барабана. В центральном алтаре оказалось 2 свода: ложный дощатый свод внутреннего помещения, очень хорошо оштукатуренный, а выше - первоначальный свод в неплохой сохранности. В галерее были применены связи из 2 пород дерева: дуба и сосны.
На юго-вост. барабане, от к-рого сохранилось 2 ряда кирпичной кладки, глухие щелевидные окна снизу были закрыты частично уцелевшими под кровлей кокошниками. На сев.-вост. углу под остатками барабана оказалось основание еще одного барабана: нижний, видимо, первоначальный, а 2-й - времени возобновления Михаило-Архангельского придела в XVIII в.
Все частично сохранившиеся и обнаруженные формы конструкций и декора были тщательно изучены, рассчитаны и восстановлены: трехглавие со шлемовидным покрытием, кокошники, позакомарное покрытие; раскрыта от закладок галерея с аркадой, восстановлены арочные окна и дверные проемы, декор фасадов, лестницы, перемычка в проездной арке. В интерьере, сильно искаженном и перестроенном, также были проведены натурные исследования, и помещения с их конструкциями и деталями восстановлены. Работы проводились в 1958 г.
Здание представляет собой большое, 2-этажное сооружение почти гражданского вида под 2-скатной кровлей, вытянутое с запада на восток. На вост. фасаде один угол как бы вынут, так что эта часть здания более узкая, чем весь корпус. Здесь, на верхнем этаже, располагается церковь. Ее выдает только поздняя глава луковичной формы на тонкой шее. Скупой, но совершенно необычный декор составляет широкий зубчатый фриз из крупных ромбов (косых крестов), образованный выпущенными из кладки тычками кирпича. На белом фоне стен его выделяет контрастный охристый колер.
Фасады отличаются монументальностью, простотой, хорошими пропорциями. Граница этажей отмечена отливом. Окна, первоначально слюдяные, сверху слегка закруглены и утоплены в глубокие ниши. Расположены они на разной высоте, размеры их варьируются. Углы здания акцентированы плоскими лопатками. Такие же лопатки на фасадах верхнего яруса отмечают ось столпа и границы трапезной палаты. Квадратная одностолпная палата является композиционным центром всего трапезного комплекса. Предназначалась она для торжественных обедов и приемов в престольные и др. большие праздники. Первоначальный вход с парадным крыльцом располагался со стороны соборной площади. От него остался только дверной проем посреди юж. фасада.
Интерьер палаты, спокойный и умиротворенный, поражает красотой решения пространства, благородством пропорций и техническим совершенством. На стены и белокаменный импост массивного столпа опираются 4 крестовых свода филигранной работы, сложенные из мелкого кирпича высокого качества. Из окон с 2 сторон льется дневной свет. Вечернее освещение решено глухими нишами в стенах под самыми сводами; в них ставились жировые светильники. Пламя, отраженное белыми чашами сводов, наполняло зал ровным, мягким светом. Покрытие пола из красных и черных лощеных керамических плиток, уложенных по диагонали, позже заменили белокаменными плитами. Отапливалась палата теплым воздухом снизу, из такого же одностолпного зала, служившего хлебопекарней. С востока трапезная палата сообщалась с квадратным помещением церкви, ни снаружи, ни внутри не имевшей никаких признаков апсиды. С запада с трапезной соседствует келарская палата и еще одна, возможно ризничная. Нижний этаж занимали хозяйственные службы. Сев.-зап. угловой объем пристроен позже, и в нем не два, а 3 этажа; его занимали кельи.
К сев. фасаду с зап. стороны примыкает 2-этажная невысокая пристройка - поздняя лестничная клеть, заменившая первоначальное парадное крыльцо в центре юж. фасада. В юго-зап. угол встроено необычное сооружение - часозвоня. На нижнюю 4-гранную башню поставлен (после отлива) неправильный шестигранник, а на него - шестерик звона, перекрытый небольшим шатром со «слухами». На южной грани столпа выложен часовой круг.
В оценке художественного значения Зачатиевской ц. специалисты расходятся. Одни считают, что «по своему типу памятник характерен для московского зодчества», за исключением оригинальной часозвони, другие называют его «совершенно уникальным сооружением», третьи не акцентируют на этом внимания. Все сходятся в оценке необычного декоративного фриза, то сравнивая его с декором позднеготических памятников Сев. Европы, то предполагая польск. влияние на выбор мастеров через окружение вел. кнг. Елены Васильевны Глинской.
Документальных сведений о Зачатиевской ц. за ранний период сохранилось мало. По описи 1597 г. «церьковь Зачятие святые Анны с трапезою, камена. А под трапезою хлебня… Да у трапезы колокол, а в нево в великое говейно часят; да часы и с перечастьем»; в др. месте среди «служб монастырских» - «…да под трапезою хлебня, камена ж. Да против хлебни келья, а живут старицы хлебенные» (Георгиевский. 1927. С. 1, 56). Возможно, в это время оставалась еще старая, но тоже каменная трапезная палата с хлебней. Из описи следует, что не позже кон. XVI в. часозвоня уже существовала. При зондировании был вскрыт древний проем, выходящий на наружный зап. фасад в том месте, где к нему примыкает нижний столп часозвони (ГА Владимирской обл. Ф. Р-8. НТД. Д. 213. Л. 29), т. е. она появилась позже самого здания. В 1631 г. «стройщики» В. Л. Корсаков и Богдан Григорьев просили власти Евфимиева мон-ря об изготовлении извести и кирпичей в спасском с. Коврове Суздальского у. (ныне г. Ковров Владимирской обл.) и обращались «в Покровский девичь монастырь к церковному к каменному делу» (Владимирский сб. 1857. С. 138) - очевидно, после пожара 1630 г. Стройматериалы потребовались и «на теплой храм Акима и Анны на главу, на паперти» (ГА Владимирской обл. Ф. 575. Оп. 1. Д. 95. Л. 15). По предположению исследователя и реставратора этого памятника Архипова, в 30-х гг. XVII в. были сооружены шестигранники и шатер, а также дополнен до общих размеров сев.-зап. угол, первоначально как бы вынутый симметрично вост. фасаду («выгрыз»), но еще более узкий (Там же. Ф. Р-8. НТД. Оп. 1. Д. 213. Л. 129). Часозвоня могла быть надстроена шатром, как и соборная колокольня, в кон. XVII в., при митр. Суздальском и Юрьевском свт. Иларионе (Караваева. 1966. С. 150).
В описи 1650/51 г. упоминается «Церковь камена с трапезою Зачатие святые Анны, а под нею монастырские службы… Да на трапезе часы: колокол часовной, два колокола перечасных невелики… Да под трапезою в каменой полатке в казне же оловяных и медных судов…» (Опись. 1903. С. 116, 117, 125). В 1653 г. отмечен ремонт «крышки» на «трапезе» (ГА Владимирской обл. Ф. 575. Оп. 1. Д. 87. Л. 64), очевидно после очередного пожара.
В кон. XVII в., при митр. Иларионе, в архитектуре здания произошли большие изменения. К церкви пристроили полукруглую апсиду, разобрав при этом наружную вост. стену. По мнению Архипова, церковь имела собственное завершение, впосл. уничтоженное; взамен соорудили большую главу над стеной, отделяющей палату от церкви. На этом месте она находится и сейчас. Свод над церковью перестроили в сомкнутый. От первоначального церковного свода следов не осталось, поэтому восстановить его невозможно. На сев. фасаде здания, ближе к западу, появляется лестничная пристройка, сохраненная во время реставрации. Это крыльцо заменило первоначальное южное, видимо к этому времени ветхое. О сооружении притвора к трапезной вскоре после прибытия в Суздаль в 1682 г. митр. Илариона упоминается в его Житии: «Прежде же всех устроил во граде Суждале в Покровском монастыре церковь камену, сооружи к ней и притвор красный со всяким благоустройством…» (цит. по: Караваева. 1966. С. 150). Митр. Иларион конкретно указал, что необходимо «у теплой каменной церкви Зачатия Пресвятые Богородицы в пределе две стены выломать» и сделать их вновь, поставить печи, «учинить вновь» «всходы», «окон старых прибавить» (видимо, растесать), а деньги на эти работы надлежало собрать с вотчин С. П. м. (ГА Владимирской обл. Ф. 575. Оп. 1. Д. 68. Л. 48, 49).
В 1690 г. С. П. м. заготавливал связное железо, а в 1695 г. брал взаймы у Евфимиева монастыря кирпич - «к каменному церковному делу в церковь Зачатия Пресвятые Богородицы» (Там же. Д. 265. Л. 35); на оплату каменных работ было затрачено 43 р. (Там же. Д. 68. Л. 15-19). Возможно, для этого же храма в 1693 г. «кирпищик» Афанасий Окинфеев подрядился изготовить в сараях Григория и Ивана Лихониных «к церковному делу» 20 тыс. кирпичей (Памятники деловой письменности. 1984. № 246. С. 243). С окт. 1698 г. и большую часть 1699 г. для сосланной в С. П. м. царицы Евдокии Феодоровны строили «кельи неболшие с сенми и со всякими монастырскими и с нужными покои, как пристройно, да противную избу одну - для слуг и всякой потребы». Поскольку сами эти работы продолжались довольно долго, «государыне царице на время» сначала была возведена «келейка о двух жильях», располагавшаяся позади казначейской кельи. Как временные, так и постоянные устроенные тогда кельи обеспечивали для ссыльной прямой доступ внутрь трапезной церкви (через растесанное окно последней) к особому, вновь отгороженному от основного объема храма «чюлану, где стоять благоверной государыне царице» (Там же. № 88. С. 119-126). Кельи сгорели в 1705 г., после чего были построены в др. месте - у св. ворот и надвратной Благовещенской ц. (см. выше).
В 50-х гг. XVIII в. Суздальская консистория предписывала большую перестройку обоих этажей: построить в церкви новый свод, новую каменную шею с «тощей или деревянной» главой, заделать «расселину» в «исподнем» своде (под церковью), построить новый свод в трапезе от задней стены до перемычек, свод в кладовой казенной палатке под трапезой, перестроить заново «выходную» палатку при казенной, расширить ее до колокольни, разделить стенкой пополам и перекрыть новым сводом. В следующем году предписание повторилось, и если оно было выполнено, то, возможно, свод над церковью и глава перестроены не при свт. Иларионе, а во 2-й пол. XVIII в. Сев.-зап. угловой объем отличается от остального здания еще и наличием промежуточного этажа. При свт. Иларионе этот этаж, вероятно, превратился в кельи с деревянным тамбуром на зап. фасаде. В 1762 г. игумения доносила, что приделанная к трапезной церкви деревянная на столбах паперть и на ней кровля «от давнего строения весьма обветшали, а столбы под тою папертью рундук подгнило…», и просила разрешения построить каменную. Имеется в виду северная пристройка к зап. фасаду. Нек-рые перестройки отразила опись 1763 г.: «…церковь теплая с трапезою, а в ней престол Зачатия святые Анны; на той церкви глава одна с полуглавием, которая опаяна белым немецким железом, на ней крест железный позолочен. При оной церкви часовая колокольня. Часовых колоколов пять, небольшие. В дву сторон оной церкви паперти, первая каменная с рундуком (на юж. фасаде.- Т. Т.), вторая деревянная (на зап. фасаде.- Т. Т.). По левую сторону оной церкви приделана подкеларская теплая келья. Под тою церковью хлебня. Под трапезою казенная кладовая палата, при ней приделаны две палатки». Кровля в то время была тесовая. Деревянную паперть, пострадавшую от пожара в 1777 г., заменили каменным рундуком (крыльцом) в 1779 г. (не сохр.). В XVIII в. к древнему дверному проему на юж. фасаде пристроено каменное крыльцо (в XIX в. разобрано).
Наружные пристройки требовали внутренних перепланировок и перестроек, уничтожавших подлинные архитектурные формы и детали (стены, своды, перемычки, арки, лестницы, дверные и оконные проемы). Устройство и частая починка дымящих печей также портили старые конструкции. В 1780-1781 гг. строили новый иконостас и писали местные образа, причем для постановки иконостаса выбирали из стен кирпичи, а в следующем году его золотили. Вероятно, в это время устраивался новый придел - в честь Смоленской иконы Божией Матери; в 1783 г. он уже существовал. В это же время чинили боевые часы. В 1795 г. заменили каменный престол в алтаре деревянным. В 1800 г. начали менять тесовую кровлю на железную. В 1824-1825 гг. опять ремонтировали часы на часозвоне. В 1826 г. сильно изношенный плиточный пол заменили лещадью из белого камня. В 1847 г. в церкви и алтаре расписали стены: живописцу Евфимиева монастыря Ф. Обменину платили за «раскрытие разными колерами красок». В описи 1868 г. здание предстает в следующем виде: «Церковь во имя Зачатия святые Анны каменная, находится на северной стороне монастыря, с одною главою, в длину с алтарем на 8 саженях, в ширину на 6-7 саженях, а в вышину 12,5 аршин. В ней 12 окон с двойными рамами, с бемскими стеклами и железными решетками, три голландских изращатых печи с медными отдушниками, железными дверками и вьюшками, четвертая печь из обжельского кирпича, обтянутая железом, с железною вьюшкою и медным отдушником; два клироса столярной работы, окрашены масляною краскою, пол известкового камня, верх сводом и в трапезе утвержден на каменном столбе; стены и своды оштукатурены, двери створчатые, двойные, деревянные на железных петлях… В западной стене трапезы дверь на железных петлях с висячим замком в ризницу, а в оной два окна с простыми рамами, со стеклами и железными решетками, пол и свод кирпичные. Крыльцо в церковь каменное, со сводом; в нем лестница с деревянными ступенями и створчатая деревянная дверь на железных петлях с висячим замком. Храм, глава и крыльцо покрыты железом и окрашены зеленою краскою, а на главе храма железный вызолоченный крест. Придел во имя Смоленския Божия Матери. Придел сей устроен в трапезе Зачатьевской церкви на северной стороне, с двусторонним иконостасом. В нем одно окно с двойными рамами и железною решеткою». В 1884 г. на средства купчихи А. А. Шишкиной было построено высокое входное крыльцо у зап. прясла юж. фасада здания для входа в кельи (не сохр.), «а внутри церковь расписана, иконостас обновлен, и киоты все заново вызолочены с резными царскими вратами». В описи, составленной после 1885 г., впервые говорится об узорчатом карнизе, к-рым обведен верх здания со всех сторон; описана глава: «Фонаря на сводах церкви нет, а устроено одно предглавие, или шея, круглое, без всяких украшений. На церкви имеется одна глава, круглая, крыта железом и окрашена белою краскою. Крест на главе железный, филигранной работы». В описи отмечено, что «в северо-западном углу сей церкви был прежде особый вход в виде теремка, который в настоящее время уничтожен»; в 1884 г. белокаменный пол был переложен (Дудорова. 1968. Л. 21-32). После закрытия С. П. м. перестройки продолжались.
В 30-х гг. XX в. в трапезной церкви устраивали то столовую, то хлебопекарню. В эти годы были уничтожены своды, растесаны стены. В 1942 г. на зап. пристройке исчезла кровля, затем рухнул свод, произошли др. разрушения и утраты. Реставрационные работы проводились в 1956-1958 гг. по проекту Архипова, предварительно тщательно изучившего памятник. Искажений и утрат в здании было очень много. Работы начались с восстановления оконных проемов. Образцом послужило древнее окно сев. фасада, сохранившееся потому, что было заложено кирпичом. Остальные проемы восстановлены по сохранившимся фрагментам. В сев. стене церкви, очень толстой, открылся тайник (ризница). Помещение это было полностью заложено, а в месте закладки находилась большая ниша. В процессе производства работ были найдены все данные для восстановления: высота проема, часть внутреннего свода, полы, зап. стенка с нишей. На юж. фасаде предполагалось восстановить древнее кирпичное крыльцо, однако не хватало натурных данных, и дверной проем так и остался посреди фасада. Полы в одностолпной палате сохранены из белокаменных плит. Большая работа проделана по восстановлению фасадов здания, особенно у зап. прясла - юж. фасада, испорченного крыльцом XIX в., а также шатра и звонницы; восстановлен ромбовидный фриз. Фасады побелены известью, а фриз раскрашен красной охрой, как это было в XVI в. В результате проведенных работ в здании Зачатиевской ц. появились части первоначального этапа строительства XVI в. и сохранились исторически и художественно значимые напластования XVII в. (звонница, пристройка сев.-зап. угла, клеть на крыльце сев. фасада).
В сев.-зап. части С. П. м., недалеко от трапезной, сохранился очень редкий памятник монастырской архитектуры гражданского назначения, отмеченный в описи 1597 г. в числе хозяйственных построек: «Да на монастыре служеб монастырских: поварня каменая [естовная] (в публ. пропущено; восстановлено по подлиннику: ГВСМЗ. В-5636/473. Л. 161 об.- Т. Т.)… Да поварня камена, доспешня белокамена, а ныне развалилась» (Георгиевский. 1927. С. 56). Очевидно, развалившаяся белокаменная поварня-доспешня была построена ранее, может быть в нач. XVI в., а «поварню естовную» вполне можно отождествить с существующим зданием, одновременным трапезному комплексу. Поварня представляет собой вытянутое одноэтажное здание, под углом пристроенное торцом непосредственно к зап. ограде. В плане оно имеет вид косоугольной трапеции с расширением к западу. Кровля обычная, вальмовая, железная. На южном, лицевом фасаде 2 арочных входа и 3 небольших окна с наличниками «городковой» формы. Внутри здание разделено на 3 помещения, перекрытые сомкнутыми сводами с распалубками. Западное, с отдельным входом, изолировано от среднего. Освещалось оно одним окном. Когда-то в нем был подвал, но тот давно засыпан. Среднее помещение имеет дверь в центре юж. стены и 2 окна по сторонам. Из него был выход в соседнее, вост. помещение. В вост. части сохранился подвал (также засыпан). Перед вост. помещением находится приямник под односкатной кровлей. Внутри приямника, на фасаде, расположено небольшое оконце, а под ним, ниже уровня земли,- дверь в подвал. В северной стене также имеется дверной проем. По мнению Варганова, «гениальность древнерусского мастера-строителя заключалась не только в создании красивого и конструктивно крепкого отдельного здания, но и в постановке его в комплексе других сооружений» (ГА Владимирской обл. Ф. Р-8. НТД. Оп. 1. Д. 218. Л. 10).
В 1650/51 г. это строение описано как «поварня каменая з доспешнею каменою ж под одною кровлею; а в ней два тагана железных болших. Да поварня каменая ж, а в ней квасных судов: котел железной болшой да два тщана болших, третей тщан поменши» (Опись. 1903. С. 125). Вероятно, помещения использовались не только для приготовления еды, но и для квасоварения. В описи 1682 г. упомянуты «каменная поварня» и «пивная поварня». На чертежах кон. XVII в. изображено именно это здание, примыкающее к ограде, с 2 входами, и названное «поварни» (во мн. ч.) (Дудорова. 1972. С. 62). В 1690 г. в поварне делали очаг. В описи 1763 г. среди каменного строения также упоминается это здание, но с несколько расширенным использованием: «...пекарня, кухня да поварня - в одной линии сводами, крыты тесом; длиною на девяти, шириною на пять саженей. Под пекарнею выход (подвал.- Т. Т.)». Длина, указанная в описи, превосходит трапезную церковь (у последней - 8 саж.). Это довольно значительное, но приземистое сооружение. После 1764 г. число сестер уменьшилось, готовить стали меньше, поэтому такая большая поварня оказалась не нужна, и часть ее заняли кузницей. В 1821 г. в бывш. поварне располагался каретный сарай, к к-рому в 40-х гг. XIX в. прибавилась конюшня, переведенная с конюшенного двора вне мон-ря. В 1841 г. был разобран ветхий каменный свод в конюшенном сарае и починен вост. угол. В описях за 1842-1848 гг. упоминаются «каретный сарай, конюшня и коровник каменные, покрытые тесом», т. е. 3-е, свободное помещение занимал коровник.
В 1863 г. сгорели мн. монастырские службы. Пожар сильно повредил и древнее здание поварни. Исправления требовали «необходимо нужные службы: экипажный сарай, конюшня и дровяник в каменных стенах, оставшихся от сгоревших зданий, с употреблением для сего материала от ветхих монастырских строений, в которых не усматривается нужды». В коровнике и в экипажном сарае чинили щели в стенах, в сарае закладывали старую дверь, в коровнике сложили новую стену и балки для стропил. Помещение покрыли заново, сделали накаты, полы, перегородки и 2-створчатые двери. Однако в 1866 г. опять был пожар, и в следующем году предстояло «построить вместо сгоревших… экипажный сарай со всеми потребными к оному пристройками, напогребник и сенный сарай». В 1868 г. в описании здания отмечены «конный двор в северо-западном углу монастыря, на котором находится в одном каменном здании, покрытом железом, на 10 саженях длины, 15 аршин ширины и 6 аршин вышины конюшня с двумя стойлами, коровник и каретный сарай. В нем две перегородки, потолок тесовый, пол бревенчатый, деревянная лестница, створчатые ворота и две двери на железных крючьях и петлях с висячими замками»; далее уточняется, что здание построено «издавна», а железная кровля на нем появилась после пожара, в 1867 г. В 1880 г. в числе монастырских служб были каменные 3 погреба при настоятельских кельях, каменный выход с конюшней и хлевами, в 1891 г.- «каменный сарай с конюшней и коровником, погреб с подвалом, крытый железом, каменные; другой каменный же погреб с подвалом» (Она же. 1968. Л. 42-46). Второй погреб с подвалом - отдельное здание, изображенное на чертежах кон. XVII в. несколько ближе к трапезной церкви (Она же. 1972. С. 62).
По рассказам старожилов, в кон. XIX - нач. XX в. здание поварни продолжало использоваться как хозяйственное - «под хранилище картофеля и других продуктов для игуменского стола, помещение это имело выход на юг; над ним находился каретный сарай с воротами на север. В западной верхней части размещались коровники, с дверями также на север. Нижнее западное помещение уже не использовалось, оно уже тогда было засыпано» (ГА Владимирской обл. Ф. Р-8. НТД. Д. 218. Л. 9). После закрытия С. П. м. здание постепенно превращалось в руины. До 1932 г. еще сохранялись стены и кровля, но сводов уже не было (после пожаров XIX в.). В 1933 г. здание ремонтировали. В послевоенное время стены разбирали «на кирпич».
В описи 1597 г. перечислены «погреб да ледник камены, а на них сушило деревяное. Ледник малой, а на нем клеть две житницы» (Георгиевский. 1927. С. 56, 57). В 1630 г. сгорели деревянные службы, после чего плотники заново строили сушило и 2 житницы. Чертежи кон. XVII в. показывают погреб и «колодезь»-журавль, а западную ограду характеризуют как «длинную стену, что от конюшенного двора» (последний находился за пределами С. П. м., как и коровий двор). Позже на житном дворе построили амбар из материала разобранной «царицыной кельи». Были и сараи, в т. ч. дровяник. Опись 1763 г. среди каменного строения называет «погребов два, под ними два выхода… Деревянного строения: на каменных погребах анбар с сушилом... при нем навес на стойлах... ледник бревенчатый, два колодца, житниц пять и при них рундуки». К монастырскому хозяйству принадлежали 2 огорода: один около житного двора, другой за оградой, конюшенный и скотный дворы, 2 «копаных» пруда: один с сев.-вост. стороны (иногда его называли Царицын - как выкопанный для ссыльной царицы Евдокии Феодоровны), с березовой рощей, другой с юго-восточной, у Водяных ворот, «с саженою рыбой» (Дудорова. 1968. Л. 106).
В 50-х гг. XX в. началась подготовка к реставрации здания, называвшегося «руины», а иногда ошибочно «тюрьма» (тюрьма же помещалась в башне житного двора). В 1953 г. студенты МАрхИ выполнили обмеры. В 1954 г. «руины» были обследованы и составлен проект консервации наружных стен (Варганов), внутренних уже не было. Работы вели в 1955-1958 гг. Поставлена была временная кровля на 2 ската. При натурном обследовании не обнаружилось признаков цоколя и пилястр. В ходе работ по консервации стены были выведены до высоты 5 м и завершены карнизом простого профиля. На юж. стене обнаружены остатки дверных и оконных проемов (восстановлены).
Внутри на юж. стене сохранились фрагменты пят утраченных сводов и места примыкания внутренних стен, позволившие восстановить внутреннюю планировку. Воссоздана была вост. стена очень плохой сохранности. Сев. стены практически уже не было. Зап. стена, примыкающая к монастырской ограде, имела двойную толщину. В ней помещался лестничный ход в подвальное помещение в виде постепенно понижающихся арочек либо сквозной проход, отделявший стену поварни от монастырской ограды.
Зап. помещение было обособлено от центрального. В вост. части поварни располагалось подвальное помещение, хорошо сохранившееся, со следами коробового свода. В подвал ведет дверной проем, а под ним - окно, интересное тем, что посредством понижающихся ступенчатых арочек-сводов его световая часть опускается внутрь подвала. Раскопками 1970 г. выявлена конфигурация приямника перед подвалом. Шурфы показали, что пол в среднем помещении сначала был вымощен досками, затем кирпичами «на плашку». В восточном и западном отсеках пол был такой же кирпичный. Выяснилось, что вост. часть была, видимо, пристроена к поварне несколько позже - для «пивной поварни» - и сообщалась с центральным помещением. Погреб-подвал в вост. части был засыпан. Внутренние работы проводились по проекту реставрации 1970 г. И. Г. Звездина для размещения объектов туристического комплекса. По завершении реставрации поварня была приспособлена под тренажерный зал.
- редкий памятник гражданской архитектуры в составе ансамбля С. П. м. Его название отражает управленческую, юридическую сферу деятельности этого учреждения. Аристократический мон-рь, обладавший большими земельными владениями, крепостными крестьянами и материальными ценностями, должен был рачительно управлять ими и в этой связи вести обширную деловую переписку. Нередко изба называлась Суздальской, т. е. ее компетенция выходила за пределы С. П. м. Здание расположено в юж. части обители, вблизи главной входной башни. Его конструктивная особенность состоит в том, что оно примыкает непосредственно к зап. ограде, к-рая служит его задней стеной; с наружной стороны эту стену поддерживают 2 контрфорса. Здание одноэтажное, под вальмовой кровлей, вытянутое вдоль ограды. На лицевом вост. фасаде 2 арочных входа и 5 окон в рамочных наличниках с «городком». Крайняя дверь (южная) и рядом с ней окно с двойным «городком» принадлежат отдельному сводчатому помещению, в к-ром имеется каменный подвал с люком-лазом и зарешеченным оконцем внизу фасада. Вторая дверь ведет в 2 помещения с 4 окнами и плоским перекрытием; в них находились приказные служители и хранился архив.
Точная дата постройки этого здания неизвестна. На то, что в С. П. м. уже в XVI в. находилась Приказная (первоначально Съезжая) изба, косвенно указывают явочные челобитные, сохранившиеся в монастырском архиве. В документах Съезжая изба упоминается с 30-х гг. XVII в.; она помещалась, как следует из названия («изба»), в деревянном строении. В описи 1682 г. после игуменской кельи отмечена «келья большая судебная с сенми» (цит. по: Дудорова. 1972. С. 63) - др. название Приказной избы. В 1684 г. изба сгорела, а вместе с ней - часть монастырского архива. Однако о ней говорится в расходных книгах за 1689/90 г.: «Куплено в Приказную избу чернил на четыре денги… Дано Суздалские Приказные избы приставам хоженого четыре денги…» (ГА Владимирской обл. Ф. 575. Оп. 1. Д. 1298. Л. 62, 88 об.). На чертежах кон. XVII в. в зап. части, где расположены кельи, на некотором расстоянии от высокой игуменской кельи показана еще одна, 2-этажная, видимо судебная, келья, т. е. Приказная изба (Дудорова. 1972. С. 62). Кирпичное здание было выстроено позже. Время постройки помогли определить натурные наблюдения реставратора. Часть стены, к которой примыкает Приказная изба, состоит из 2 частей: одна, северная, более ранней постройки, т. е. кон. XVI - нач. XVII в., а 2-я, южная, возведена вместе с угловой башней на месте старой стены в кон. XVII - нач. XVIII в., т. е. все здание следует датировать рубежом XVII и XVIII вв. По наблюдению очевидца, дом стоял за казначейской кельей и примыкал к стене, имел некогда 5 окон по фасаду и одно боковое, причем окна выходили за ограду; «в этом доме помещалось правление тех вотчин и крестьян, которые принадлежали монастырю до учреждения штатов. За домом сохранилось название судного; едва ли не здесь снимал первые допросы (10-14 февр. 1718) генерал, когда приезжал за царицей» (Токмаков. 1889. С. 46, 47). Снаружи находились не только окна, но, возможно, и вход.
В описи 1763 г. Приказная изба не упоминается, т. к. функции ее изменились. Впервые в XVIII в. об этом здании говорится в документах за 1777 г. в связи с пожаром, от к-рого пострадали надвратная церковь, деревянная казначейская келья, часть ограды у св. ворот, 2 башни; сгорели кровли и на «каменных же приделанных к оградной стене двух кельях да на выходе». Этот «выход» (погреб), находившийся позади казначейской кельи, помещался, очевидно, в Приказной избе и использовался как казначейский, т. к. монастырский и настоятельский погреба находились в другом месте. В 1779 г. упоминаются погреба «на монастырском и казначейском дворе», а в 1789 г.- «погреб при казначейской келье». Само здание, в котором помещался этот погреб, вероятно, уже не использовалось. В 1796 г. Суздальская консистория запрашивала С. П. м., имеются ли в нем порожние каменные погреба для поклажи казенной соли. Игумения предложила «бывший казенный приказ, на котором кровля ветхая, а притом в оном потолков и пола, также и дверей нет, и при оном особливая палатка с сводом и дверью имеется». Помещение отремонтировали и обустроили под склад соли. В 1802 г. в «казенной келье» клали печь, в 1816 г. покрывали кровлю тесом, устраивали лестницу при «выходе». В 1841 г. покрывали новым тесом кровлю на «каменном сарае» при казначейской келье, «длиною 11 сажен, с устройством новых стропил, балок, потолка и лестницы», и красили «мумиёй на смоле». «Казенной кельей» и «каменным сараем» называли бывш. Приказную избу. В 1868 г. здание описано так: «На западной стороне казначейской кельи каменный сарай, покрытый тесом, приложенный к ограде, на 11 саженях длины, осьми аршинах ширины и 5 с половиною вышины, с двумя каменными перегородками. В стене оного на двор три окна, в одном железная решетка. В южной части сарая вкладен кирпичный подвал со сводом, глубиною 5,5 аршин, длиною на 10, а шириною на 5,5 аршин, в нем деревянная лестница и вверх окно с железною решеткою. При сарае деревянная дверь на железных крючьях и петлях с висячим замком». Однако спустя всего 2 десятилетия это старинное здание не имело ни дверей, ни полов, ни потолков и использовалось только как подвал. Каменным подвалом оно числилось и в 1891 г. Как и проч. монастырские постройки, оно было покрыто железом (Дудорова. 1968. Л. 49-51).
В 1932 г. в Приказной избе разместились мастерские и гараж; в 1947 г.- конюшня. Здание подверглось переделкам и разрушениям.
В 1954 г. М. А. Фирсов составил проект реставрации Приказной избы. Автору с большим трудом удалось установить, какой она была первоначально, т. к. окна, двери, свод многократно переделывались. В 1957 г. в результате работ на фасадах были заложены пробитые в разное время оконные и дверные проемы, восстановлены сбитые оконные наличники и карниз, откопан верхний валик цоколя. Кровля поставлена вальмовая с использованием существовавшей стропильной системы. Каменный свод в юж. камере не восстанавливался, а был перекрыт плоским деревянным потолком, как и в др. помещениях; пол положен только в среднем и северном помещениях. По проекту 1969 г. Звездина была проведена окончательная реставрация, помещение было приспособлено к использованию в качестве музейного. В юж. помещении обнаружены остатки сводов, к-рые были восстановлены, но не кирпичные, а железобетонные. Восстановлены обвалившиеся стенки подвала и люка, кирпичный пол, деревянные потолки в 2 др. помещениях. Переделанная внутренняя дверь между ними вернулась на свое место. По периметру укреплен фундамент. Дом и ближайшая территория благоустроены. В старинном здании разместилась экспозиция Владимиро-Суздальского музея-заповедника.
Территорию С. П. м. окружают кирпичные стены и башни общей протяженностью ок. 677 м. В плане, по контуру ограды, мон-рь представляет собой неправильный четырехугольник, вытянутый в направлении «север-юг», причем зап. сторона совершенно прямая, а восточная, обращенная к реке, несколько выгнута наружу. В систему ограды кроме главной башни со св. воротами и с надвратным храмом встроены еще 9 башен, Водяные ворота и при них привратницкая келья (сторожка, келья духовника). Башня в вост. линии ограды представляет собой широкий четверик, когда-то прорезанный аркой проездных ворот и завершенный 2 шатрами, впосл. разобранными. В восточной ограде, несколько южнее, имеются Водяные ворота, также в прошлом 2-шатровые. К ним торцом примыкает интересный памятник гражданского зодчества - привратницкая келья: одноэтажное жилое строение под высокой кровлей, с 3 окнами в нарядных высоких наличниках и с входом под навесом. Др. торцом она упирается в 8-гранный столп башни. В такой же форме выстроены все остальные башни, разделенные на ярусы горизонтальными профилями, грани верхних ярусов прорезаны окнами-бойницами. Первоначально восьмерики завершались деревянными шатрами (впосл. утрачены). Ныне шатровый верх имеют только 2 башни т. н. житного двора, пристроенного к сев. ограде в кон. XVII в. Все остальные башни покрыты сферическими кровлями. Высота башен не превышает 12 м. Монастырская стена состоит из частей XVII и XVIII вв., в нек-рых местах сохранивших обычную конструкцию оборонительных сооружений: глухие арки с внутренней стороны, на которые опирается боевой ход вдоль стены; над ними возвышается парапет с бойницами, внизу - бойницы подошвенного боя. Высота стен от 6 до 8 м.
Впервые ограда упоминается в описи 1597 г.: «А около монастыря ограда каменая, в трех местех розвалилась; и в тех местех поставлен древяной вострой тын» (Георгиевский. 1927. С. 57). Ограду, развалившуюся в кон. XVI в., вполне можно датировать его началом, как собор и св. ворота. В 1628 г. только половина ограды была каменной, а остальная - деревянной. В 1640 г. был заключен договор с «каменных дел подмастерьем» Евфимиева мон-ря С. Афанасьевым и его сыном на строительство новых Водяных ворот, починку стоявшей рядом каменной круглой башни, деревянных башен и кровель. В описи 1650/51 г. указана протяженность каменной ограды - 216 саж., деревянной - 130 саж.; описаны некоторые башни: «Да башня каменая, сквозь ее ворота - на монастырь воду возят. А х той башне приделана сторожня каменая же на углу у Водяных ворот, покрыта тесом». Всего в сер. XVII в. в ограде, большей частью каменной, чем деревянной, было 5 круглых деревянных башен и двое каменных ворот, а у Водяных ворот находилась каменная сторожка (Опись. 1903. С. 126). По описи 1682 г. каменной была уже вся ограда, в ней 8 каменных башен, 2 из них «о двух верхах» (двухшатровые), с проезжими воротами (Дудорова. 1972. С. 61).
К кон. XVII в. территория С. П. м. увеличилась за счет пристройки с северной стороны житного двора с 2 башнями. В 1690 г. эти башни приспосабливались для содержания ссыльных: «Куплено… два замка висящих... отданы на монастырьской житной новой двор замыкать розсколниц стариц в монастырьских башнях» (ГА Владимирской обл. Ф. 575. Оп. 1. Д. 1298. Л. 79). На чертеже мон-ря кон. XVII в. показаны шатры на всех башнях, причем 2 в вост. ограде - 2-шатровые: одна - с проездными воротами, другая - с Водяными; на каждой башне кроме житного двора виден флюгер («ветреница») (Дудорова. 1972. С. 62). Вероятно, шатры, за исключением башен житного двора, были деревянными.
В 1740 г. у св. ворот каменная стена «на правую сторону весьма обветшала, а в середине той ограды на 11,5 сажень и упала, а вместо той каменной ограды… забрано деревянными заборами». В 1748 г. меняли тесовую кровлю на ограде и Водяных воротах. В 1750 г. чинили ограду с юж. стороны: «У святых ворот на правой стороне от келий с каменной стенки обветшалый кирпич сломать и выполнить кирпичем же и наделать зубцы…»; в вост. ограде также заново строили проездную башню: «...четвероугольную… с проходными вороты по образцу, как прежняя была... над воротами заложить железные связи… и сделать во всех стенах… слухи и ветреницы». В последующие годы обновляли вост. стену и ограду житного двора. Сев.-вост. башня житного двора использовалась в это время под овин, а северо-западная была не занята. Своды в них кирпичные, «а вместо кровель сделаны были кирпичом же шатры, и те своды и шатры от давнего строения развалились, а в стенах местами оказались расселины». Ремонт этих башен состоялся в 1760 г.: восьмерики башен и часть стен сложили заново; башня-овин использовалась уже как солодовенная сушильня. В 1764 г. вновь чинили ограду у св. ворот. По описи 1763 г. ограду в это время составляли 5 каменных линий, 7 башен и 6 ворот: «Первые, называемые Святые; вторые при них малые; третьи Водяные с потолком накатным, под ними две перемычки; четвертые и пятые сквозь башню; шестые сквозь ограду житного двора». Общая протяженность ограды составляла 318 саж. (очевидно, без житного двора), высота 2,5 саж., толщина 2 аршина. При святых и Водяных воротах со стороны мон-ря имелись 2 каменные караульни. В 4-й линии к ограде примыкал житный двор с проездными воротами в обитель и 2 угловыми башнями, снизу «четвероугольными», завершенными восьмериками со сводами. Ворота в башнях были изготовлены из бревен, а в 1782 г.- заменены железными; впервые они появились у Водяной башни. Во время пожара 1777 г. сгорели тесовые кровли на стенах и башнях в юж. части обители. В 1781 г. не только заменяли кровли, но и чинили обе сторожки и подпирали стену «быками» с зап. стороны. Ремонтные работы многократно повторялись и впоследствии. В 1842 г. снесло бурей недавно положенную кровлю на протяжении 64 саж. В 1841 г. были покрашены «кровля 9 башен и каменные конуса двух белых башен мумиёй на масле». Возможно, в это время над какой-то из 2 воротных башен в вост. ограде еще сохранялись 2 шатра. В 1864 г. стены и башни покрыли железом. В 1868 г. отмечено, что «ограда каменная вокруг монастырских зданий с 9-ю башнями… длины имеет 366 сажень, вышины 7 аршин. На восточной стороне 4 каменные башни без дверей, покрытые железною крышею, и в одной из них пролет с двойными деревянными воротами на железных петлях. На той же стороне к северу, между башнями, при уступе, въезжие железные створчатые ворота… устроены в каменной арке и при них каменная сторожка с одним окном... а в ней кирпичная печь. Ворота и сторожка покрыты железною крышею. На западной стороне ограды 3 каменные башни, также без дверей, покрытые железною крышею. На северной стороне 2 башни с кирпичными шатровыми верхами без дверей» (Она же. 1968. Л. 54-60). В 80-х гг. XIX в. ограда выглядела неухоженной: «Монастырские башенки не имеют окон, дверей, полов и потолков, даже жестяные ангелы с трубами, заменявшие флюгеры, обломаны, самые башни (всех 9) обращены в хлева, кое-где покрыты досками, меж кирпичей выбивается трава и мелкие кусты» (Токмаков. 1889. С. 42).
Без ремонта ограда стояла и в первые десятилетия советского времени. В 1932 г. часть стены упала и ее фундамент укрепляли плитами из усыпальницы собора. В 1953 г. были выполнены обмеры, в 1954 г. М. И. Красильников составил проект реставрации стен и башен, а в 1957-1959 гг. по нему проведены работы с целью консервации и защиты от дальнейшего разрушения. При этом для усиления конструкций и выпрямления наклонившихся башен поставили железобетонные кольца (по проекту инженера В. Т. Игумнова). В 1976 г. на основе исторических документов и натурных исследований Столетовым и Субботиной был составлен эскизный проект реставрации (Столетов, Субботина). В результате башням и стенам вернули тот облик, который был до поздних перестроек, за исключением шатров, сохранившихся только на 2 башнях житного двора.
на территории С. П. м. была построена на вост. стороне, вблизи св. ворот, в 1887-1888 гг. на вкладные средства (3 тыс. р.) московского купца И. В. Шишкина его снохой А. А. Шишкиной для призрения немощных насельниц, а также сирот и вдов духовного звания; освящена 12 дек. 1888 г. Первоначально здание было одноэтажным, на 25 коек. На 1 янв. 1892 г. в богадельне проживали 26 чел., год спустя - 27. В 1910-1911 гг. был надстроен 2-й этаж, в к-рый переведено больничное помещение на 10 коек. В наст. время это кирпичное 2-этажное здание на белокаменном цоколе, под 4-скатной кровлей. Фасады оформлены в стиле эклектики, с элементами классицизма. Окрашены в бледно-голубой цвет, детали выделены белым.
располагаются по всему периметру С. П. м. Мон-рь не был общежительным, поэтому монахини жили не в общем корпусе, а в отдельных избах-кельях. Самое раннее представление о них дает опись 1597 г.: «А келей в монастыре: келья царевича князя Ивана Ивановича царицы старицы Александры, келья княж Володимеровы Андреевича княгини старицы Еупраксеи, келья игуменская с комнатою. Да назади келья игуменская же, а под нею подклет. Да соборных и рядовых стариц сорок келей, а в них соборных и рядовых стариц сто пятдесят три старицы… Да против хлебни келья, а живут старицы хлебенные» (Георгиевский. 1927. С. 56). В описи 1650/51 г. названо иное общее число - 50 келий (Опись. 1903. С. 126). В 1630 и 1653 гг. вместе с другими деревянными постройками горела игуменская келья, а ок. 1665-1666 гг. еще некоторые кельи. В 1682 г. описана «келья игуменская деревянная двойная с сенми и чердаком, а в келье печь сделана муравлена. Да подле тех же игуменских келий игуменская отхожая», а всего было 63 кельи. Пожар 1684 г. мог часть из них уничтожить. Расположение келий, в т. ч. игуменской вдоль ограды в виде регулярных порядков показано на чертежах кон. XVII в. Опись 1763 г. особенно подробна в перечислении келий: «...игуменская, построенная того монастыря вотчинными крестьянами о двух апартаментах, деревянные, в верхнем апартаменте четыре покоя, чуланов три, сени одни. В нижнем апартаменте теплых два, холодных два покоя, сени одни; при тех же покоях два крыльца деревянные же, и все оное строение епанчою крыто по скале тесом. Оная ж келья длиною на двенадцати, шириною на шести трехаршинных саженях. Монахинские 44 кельи, которые построены монахинями на их собственную казну, в том числе казенные ветхие три кельи, которые остались после умерших монахинь, все оные кельи деревянные, об одних жильях. И те кельи состоят по трем сторонам близ ограды» (Дудорова. 1968. Л. 104). Местоположение келий не менялось. После закрытия С. П. м. сохранялось 96 деревянных построек, из них 46 жилых домов; к 1930 г. осталось 29, которые использовались как городское жилье и сдавались под квартиры.
В 1971 г. в процессе приспособления С. П. м. для туристического комплекса Владимирская реставрационная мастерская провела обследование бывших келий и выполнила обмеры. Оказалось, что фундаменты бревенчатых домов при позднейших обновлениях оставались прежние, заменялись только верхние венцы срубов; избы по 2 соединялись переходами. Именно т. о. они и были восстановлены на прежних местах. Каждая келья представляет собой 5-стенный сруб с высокой кровлей. На окнах - наличники со ставнями, в верхней части украшенные резным мотивом «солнышко», характерным для Суздаля. Дом состоит из 2 сеней, 2 передних келий, красными окнами выходящих на главный фасад, одной жилой кельи с окнами на север и 2 холодных хозяйственных помещений. В келье площадью 30 кв. м выкладывалась рус. печь, в келье площадью 16 кв. м и в келье площадью 11 кв. м - печи, облицованные белым изразцом с рисунком суздальского мотива. Вход в келью 2-сторонний, через крыльцо с открытой лестницей. В кельях после реставрации были устроены гостиничные номера. В одной из келий более 10 лет действовала экспозиция Владимиро-Суздальского музея-заповедника - изделия белошвейного промысла С. П. м.
монастыря хранились высокохудожественные произведения древнерус. искусства. В 1914 г. 43 иконы были отобраны для передачи в Русский музей имп. Александра III Александровича, где они находятся и ныне. В наст. время наиболее древние и ценные иконы С. П. м. хранятся в собраниях ГТГ (3), Музеев Московского Кремля (3) и ЦМиАР (2). Основная часть икон, по преимуществу работы местных мастеров, осталась в обители; к 2022 г. они входят в состав коллекций ГВСМЗ. Так, из С. П. м. происходят образы «Покров Пресв. Богородицы» XV в., «Благовещение» XVI в., «Происхождение Честных Древ Животворящего Креста Господня» XVI в., «Богоматерь «Умиление», с избранными святыми» XV в., «Никола Зарайский, с житием» XV в., «Богоматерь Владимирская» XV в., «Святитель Алексий» XV в., «Богоматерь «Одигитрия»» XVI в., «Св. братья Маккавеи, учитель их Елеазар и мать их Соломония» XVI в., «Спас Нерукотворный» XVI в., «Святитель Николай Чудотворец» XVI в., «Богоматерь Тихвинская» XVI в., «Деисусный чин» XVI в., «Благовещение» (с лебедями) XVI в. и др. Из С. П. м. происходят драгоценные произведения мелкой пластики, художественного шитья, ювелирного искусства, а также кресло и люстра из «моленной» царицы Евдокии Феодоровны (старицы Елены).
«Исстари» в С. П. м. клирошанки на утренних и вечерних службах пели, «стоя в трапезе у скамей», а на литургиях пели, «стоя в церкви». На рубеже XVII и XVIII вв. монастырские священнослужители установили для них правило на всех службах петь «стоя в церкви», что вызвало неудовольствие властей обители («потому что крылошенки стоят от нас за стеною, нам не видно») и их обращение за помощью в разрешении конфликта к свт. Илариону, митр. Суздальскому и Юрьевскому. Чем кончилось дело, остается неясным.
В XIX - нач. XX в. ежегодно совершались малые крестные ходы вокруг С. П. м. 2 февр., 25 марта, в понедельник, среду и пятницу Светлой седмицы и в 10-е воскресенье после Пасхи (в последнем случае - с участием причта подмонастырной Петропавловской ц. и Богородице-Рождественской ц. пригородского с. Сельца). В XVIII в. крестные ходы из суздальского Богородице-Рождественского собора в С. П. м. совершались 1 окт. и во 2-е воскресенье после Собора всех святых (в XIX в. сохр. традиция проведения только первого из 2 крестных ходов).
Основной комплекс подлинных и копийных материалов по истории обители за XVI - нач. XX в. сосредоточен в ГА Владимирской обл. в фонде С. П. м. (Ф. 575. 1873 ед. хр.); отдельные документы отложились там же, в фондах Владимирской и Суздальской консисторий (Ф. 556, 560). Значительно меньшие по объему, но также достойные упоминания подборки средневек. документации С. П. м. хранятся в ОПИ ГИМ (Ф. 17) и РГАДА (Ф. 281). В XVIII-XIX вв. часть материалов архива и библиотечного собрания С. П. м. была разрознена и оказалась в собраниях имп. Археографической комиссии, иных научных учреждений и об-в, а также у частных коллекционеров (Н. П. Румянцева, К. Н. Тихонравова, гр. А. С. Уварова, Я. П. Гарелина, П. И. Щукина и др.); к 2022 г. некоторые из них не обнаружены. К числу особенностей средневек. архива С. П. м. следует отнести: наличие в его составе массива сторонних документов, не имеющих прямого отношения к нуждам мон-ря (это прежде всего явочные челобитные), чрезвычайно высокую удельную долю сохранившихся подлинников, сознательный отказ властей С. П. м. от записи актов в копийные книги, видовое разнообразие, исключительное богатство и полноту документации XVII в. Средневек. документы подробно освещают историю землевладения С. П. м. и хозяйственную жизнь в его вотчинах, взаимоотношения с др. духовными и светскими феодалами, органами гос. власти и населением, а также властей С. П. м. (в т. ч. стройщиков) с московским монастырским стряпчим и вотчинными приказчиками; весьма значителен комплекс приходо-расходных книг (с 1619). Особую ценность представляют описания обители 1597, 1619, 1622, 1628, 1644, 1650/51, 1682, 1689 и 1701 гг. За XVIII - нач. XX в. превалируют массивы общей и циркулярной документации (указы Синода, Суздальской и Владимирской консисторий, Коллегии экономии и др.), а также материалы по вопросам хозяйственно-финансовой жизни С. П. м. и личного состава подвизавшихся в нем стариц и белиц, в меньшей степени - присланных туда «на исправление» арестанток.
В силу особого статуса как места пребывания представительниц правящей династии С. П. м. в XVI в. пользовался исключительным вниманием со стороны руководства страны. Так, основной массив земельных владений обители сложился прежде всего за счет пожалований (как правило, содержавших дополнительные иммунитетные привилегии) вел. кн. Василия III Иоанновича и царя Иоанна IV Васильевича. Благосостояние обители поддерживалось также благодаря царским вкладам (деньгами и ценностями), ружному обеспечению многочисленных насельниц и ежегодной милостыне (заздравные, панихидные, славленые деньги и т. п.).
К кон. XVII в. владения С. П. м. включали: на посаде Суздаля - оброчную Никольскую слободу «на Морковке» (располагались дворы монастырского причта, отдельных стариц, слуг, «детенышей» (разного рода работников) и непашенных бобылей); в Суздальском у.- сёла Бережок, Булгаково, Вышеславское, Гавриловское, Глядково, Лобцово, Новоселка Нерльская, Обакумлево, Родники, Романово, Сельцо, Слободка, Хрипелево, сельца Княже и Васильевское, дер. Волово с деревнями в Медвежьем Углу; в Белозерском у.- с. Ухтома и полусело Ильинское; во Владимирском у.- бoльшую часть Талецкой вол. с центром в с. Усолье; в Курмышском у.- с. Трофимово; в Московском у.- сельцо Взложки; в Шуйском у.- с. Ярлыково; в Юрьевском у.- сёла Дубенка, Новоселка Дубенская, Шипово, сельцо Чагино. Также у С. П. м. имелись осадные дворы в кремлях Суздаля, Н. Новгорода и Шуи, солеварный двор в слободе Холуй (Суздальский у. (ныне село Южского р-на Ивановской обл.); утрачен в XVI в.), подворье в Москве в Белом городе на Кузнецком мосту (смежное с подворьями иных суздальских духовных корпораций). К С. П. м. были приписаны мон-ри: в Суздальском кремле у Никольских ворот - во имя праведных Богоотец Иоакима и Анны (в XVII в. обращен в церковь при монастырском осадном дворе), в московской вотчине - во имя вмч. Никиты Готфского (в XVII в. обращен в приходскую церковь при погосте Лужок).
В 1644 г., по неполным данным (без учета бобылей и населения вотчин в Московском и части Юрьевского уезда), в сельских владениях С. П. м. насчитывалось 1389 крестьянских дворов; в 1678 г.- 2074 крестьянских и бобыльских двора, из к-рых 81 двор в нач. XVIII в. был изъят в пользу Монастырского приказа и др. гос. учреждений (в частности, белозерская вотчина в 1703 была приписана к Олонецкой верфи и возвращена обители только в 1732). В 1700 г. одних только крестьянских дворов за С. П. м. было 2053. По данным 1-й ревизии, всего во дворах (включая секуляризированные), принадлежавших С. П. м. по состоянию на 1678 г., проживали 7772 крестьянина. К 1724 г. в непосредственном подчинении у С. П. м. находились лишь 816 дворов, от которых обитель получала денежные доходы на сумму 974 р. 22 алтына 5 денег; тогда же общий размер запашки, оставленной в собственности у обители, составлял 1317 дес. в 3 полях. В 1744 г. во владении С. П. м. находились 7427 чел., в 1759 г.- 7265 чел. Ок. 1745 г. общая величина годового дохода С. П. м. исчислялась суммой 1499 р. 89 к., включая окладные доходы в размере 1232 р. 551/2 к. В XIX - нач. XX в. размер неокладных доходов существенно возрос за счет процентов с банковских вкладов и средств, помещенных в ценные бумаги (в 1912 в распоряжении С. П. м. всего имелось 97 264 р. капитала).
Также к нач. XX в. обитель располагала 3 дес. огородной земли в Суздале, примерно 60 дес. пашни и сенокосов в пригородных селах, 35 дес. лесных дач, мельницей на р. Нерли при с. Красном (сдавалась в аренду), рыбными ловлями на р. Нерли при селах Красное, Кидекша и Новоселка, а также 2 домами в Суздале, полученными вкладом в 1887 г.
Богатство и обширность хозяйства С. П. м. в средневековье требовали значительного штата администраторов и работников. По меньшей мере с кон. XVI в. интересы обители в Москве на постоянной основе представляли монастырские стряпчие (обычно сменявшиеся ежегодно), в вотчинах действовали приказчики, в т. ч. в крупных - по 2 и более чел. (напр., владения С. П. м. в Талецкой вол. были разделены на 4 приказа). Помимо денежного и хлебного довольствия большинство слуг еще в 1-й пол. XVII в. получали «сельное жалование» (пашни и сенокосы в монастырских владениях), к-рое, как правило, сдавалось внаем крестьянам. Уже в XVI в. общее количество монастырских слуг исчислялось десятками. Так, в 1597 г. после «сыска» по делу бывш. игум. Евникии было предписано выслать из С. П. м. 20 неблагонадежных слуг. В 1609 г. в С. П. м. действовали не менее 21 слуги, в 1628 г.- 36, в 1644 г.- не менее 23, в 1664/65 г.- 38, в 1676 г.- 67 (включая 6 подьячих), в 1700 г.- более 54 чел. (последнее число не учитывает вотчинных приказчиков и московского стряпчего). «Детенышей», «служебников» и прочих работных людей в 1628 г. насчитывалось 28 чел., в 1664/65 г.- 47, в 1676 г.- 35, в 1762 г.- 82. В XVII в. в С. П. м. широко практиковалось назначение «пенсии» вдовам и несовершеннолетним детям слуг и работников, погибших на государевой службе либо при исполнении поручений властей обители. В XVIII в., особенно после 1764 г., в связи с секуляризацией вотчинных владений общая численность адм. персонала и рядовых работников в С. П. м. существенно сократилась. Так, в 1788 г. в обители служили подьячий и 8 работников, а с 1861 г. их заменили выплачиваемой гос-вом денежной компенсацией.
В 1919 г. в обители подвизались 162 насельницы, в 1920 г.- 110 чел. 21 июня 1920 г. монашеская община по договору с Суздальским уездным исполнительным комитетом получила право на бессрочное бесплатное использование 4 с приделами храмов обители. Согласно составленной 25 февр. 1922 г. описи, в распоряжение инокинь для нужд богослужения передавались 618 ценных предметов, в т. ч. 19 икон, а для материального обеспечения - 3 дес. огородной и 37 дес. 8291 кв. саж. пахотной земли. Одновременно, в 1921-1922 гг., осуществлялись учет и частичное изъятие предметов, имевших историческое и художественное значение (по линии Главмузея) и материальную ценность (в частности, ризы и оклады икон - под предлогом помощи голодающим Поволжья). Архив С. П. м. в 1921-1923 гг. в неск. приемов был передан на хранение во Владимирский губ. архив.
1 февр. 1923 г. монахиням было предписано в 3-дневный срок покинуть С. П. м.; фактическая передача обители городу растянулась до конца месяца, причем насельницам не позволили забрать с собой отмеченные в описи иконы и мебель, а за вывоз личных вещей им надлежало заплатить. С закрытием С. П. м. община распалась, последняя настоятельница (с 1915) игум. Мария (Либеровская; 1864-1937, уроженка с. Красного Владимирского у.; постриженица муромского во имя святой Троицы женского монастыря, насельница С. П. м. с 1909) вместе с неск. сестрами осталась в Суздале, была расстреляна в тюрьме и погребена в безвестной могиле на полигоне Балино в Иванове.
Благодаря проведенному в 1944 г. при личном участии П. Д. Барановского обследованию, в 1945 г. С. П. м. был признан ценным историческим памятником и включен в список объектов, подлежащих реставрации. Несмотря на это, в 1947 г. в усыпальнице под Покровским собором обустроили овощехранилище, а год спустя Варганов отмечал наличие конюшни в помещениях Приказной избы. В 1960 г. 6 основных построек на территории С. П. м. были поставлены на учет и охрану как памятники архитектуры. После выхода в 1967 г. постановления Совмина СССР «О создании туристского центра в г. Суздале» бывш. мон-рь был превращен в туристско-экспозиционный комплекс, включавший гостиницу (в здании бывш. богадельни), деревянные отдельно стоящие домики в русском стиле (возведены вновь на месте бывш. келий), ресторан (в Зачатиевской ц.), тренажерный зал (в бывш. поварне); в Покровском соборе планировалось открытие концертного зала. В 70-х гг. были открыты музейные экспозиции «История Покровского монастыря. Интерьер Приказной избы (кон. XVII-XVIII вв.)», «Интерьер надвратной Благовещенской церкви», «Выставка белошвейного промысла». В 1992-2019 гг. комплекс музейных объектов на территории С. П. м. был передан Владимирской и Суздальской епархии РПЦ.
Монашеская жизнь в обители возрождена в 1992 г. Первое богослужение состоялось на Пасху, 26 апр., 1-й монашеский постриг совершен в июле того же года. С 1993 г. богослужения в С. П. м. совершаются ежедневно. В 1994 г. освящен Покровский собор, позже установлен новый 4-ярусный иконостас, иконы для к-рого написаны сестрами обители. В янв. 2005 г. мон-рю был передан зимний Зачатиевский храм, в 2008 г.- деревянные дома, расположенные по периметру монастырских стен, что способствовало расширению ее социального и духовно-просветительского служения (в том же году обитель взяла на воспитание 8 девочек-сирот и увеличила число мест для принятия паломников).
14 авг. 1995 г. состоялось обретение мощей прп. Софии Суздальской. 20 мая 2015 г. нижний храм Покровского собора, где находится усыпальница именитых пострижениц, митр. Владимирским и Суздальским Евлогием (Смирновым) был освящен во имя прп. Софии Суздальской. Среди др. святынь в храмах обители пребывают частицы мощей великомучеников Пантелеимона и Димитрия Солунского, священноисп. Луки (Войно-Ясенецкого), святителей Николая Чудотворца, Феофана Затворника и Игнатия (Брянчанинова), преподобных Сергия Радонежского, Илии Муромца, Нестора Летописца, Серафима Саровского, Саввы Сторожевского, Евфимия Суздальского, Киево-Печерских и Оптинских преподобных отцов, блж. Матроны Московской, благоверных кн. Петра и кнг. Февронии Муромских.
В 1996 г. при Богородице-Рождественской ц. (1795) с. Менчакова Суздальского р-на Владимирской обл. организовано монастырское подворье. С 2008 г. при С. П. м. действует приют для девочек-сирот; имеется собственная иконописная мастерская. В С. П. м. проживают настоятельница (с 2016) игум. Екатерина (Кожевникова) и неск. десятков сестер.